Шанс соврать. Да не могу. Не хочу. Только не с ним.
— Нет. Она меня тоже прогнала.
Обомлел, не моргая.
— Сказала, — учтиво продолжила я. Али просто хотелось кому-то наконец-то пожаловаться на всё это, на нее, не боясь стыда. — Сказала, чтоб я ехала обратно. В ноги ему бросилась и молила о пощаде.
Уставилась на Федьку — немой вопрос во взгляде.
Учтиво отвечаю, ведя и далее свой унылый, никому здесь не нужный, зря начатый, монолог:
— Но я не смогла. Не захотела. В город с Малым вернулась, но… А там и вовсе уже сильно заболели. Простыли. Сейчас в больнице лежим. Скоро выписка.
Молчу, соображая, что дальше, как поскорее всю эту чертову эпопею закончить.
Желудок на нервах уже весь выворачивает наружу. Тошнота подкатывает к горлу. Страшно осознавать, что проболталась, что еще больше Ему проблем создала. Нервотрепки. Переживаний.
— А дальше как?
— Не знаю… может, у подруг каких переночую. У знакомых. Хотела комнату найти, чтобы снять. Там, работу. Но пока всё… ну, не очень, — виновато прячу от стыда глаза. Закусила губу.
— Котенок, не плачь, пожалуйста… — тихим, осиплым голосом отозвался мой Федька.
— Я просто, — грубо перебиваю, зажмурившись уже от накала боли, эмоций. Былых и нынешних чувств. Ненавидя себя за то, что такая дура. — Ты пойми, — лихорадочно мотаю головой. — Я ничего от тебя не жду. Не прошу. Просто… хочу, чтоб ты знал. — Глаза в глаза: — Я больше не с ним. И я к нему не вернусь. Чтобы не произошло — я не вернусь.
— Ванесс…
— Прости меня, — выстрелом. Невольно поежился тот от предчувствия. — Прости меня, — отваживаюсь продолжить, — что не дождалась тебя тогда.
Опустила пристыжено очи.
— Вань, ты чего?! — горестно.
— Да и брак этот был… — вновь перебиваю, — не по доброй воле.
— В смысле? — дрогнул голос.
Отваживаюсь вновь устремить взор ему в лицо:
— Отец заставил… с подачи матери. За кое-какую услугу, — потупила в пол взгляд, кроя правду, — я обещала ему, что выполню всё, что он бы не попросил. Он и попросил… И пришлось платить по счетам.
Замер, не дыша.
— Я думала, справлюсь, — отчаянным покаянием грешника продолжила. — Стерпится, слюбится. Да и после рождения Федьки многое изменилось. Но… — нервически сглотнула слюну. Нахмурилась. Немного помолчав: — Но теперь я счастлива, — смело в глаза своему Рогожину. — Рада, что он сам… всё разорвал. Что Серебров так со мной поступил. Я теперь свободна. Мы с Федей свободны. И в этот раз я тебя точно дождусь. Я обещаю. — Опустила от боли очи, выдавливая из себя самое жуткое: — Сколько бы… не пришлось ждать — дождусь. Ты главное вернись. — Взгляд в глаза: — Вернись к нам. Хорошо?
— Когда вас выписывают?
— А? — оторопела от неожиданности.
— Когда, говорю, вас выписывают с Малым? — вперил в меня странный, непроницаемый взор.
— Ну, — замялась я, — в пятницу должны.
— А сегодня что? — не унимает странный напор.
Причем здесь всё это?.. Особенно после всего, что я ему сказала — мне же в ответ… даже полслова на ту тему не выдал. Стрелки перевел.
Робко пожала плечами:
— Не знаю… среда, вроде.
— Четверг, — неожиданно отозвался, вклинился в разговор охранник.
Взволнованный мой взгляд на мужчину, невольно вторя негодованию Федора.
— Хорошо, — вдруг продолжил Рогожин, перебивая мои мысли. — Иди тогда.
— В смысле? — обомлела я, заикнувшись от шока.
— В прямом. Чтоб я успел еще кое-что обдумать… и сделать. С тобой встретятся.
— Кто? Зачем? — поморщилась я; по телу побежал холод, разливая страх по венам.
— Потом узнаешь. Главное, паспорт с собой возьми.
— У меня его нет, — несмело, едва слышно. Беглый, испуганный взор на охранника украдкой.
— В смысле? А где он?
— Все документы… дома остались. Я же говорю, что собрал, то и есть. Даже теплых вещей не дал. Зато белья две сумки — хоть продавай.
— Я тебе продам! — грозно. — Не истери! А документы восстанови. Подай на утерю. Старое пусть аннулируют, а новое — при себе держи. Хорошо, — нахмурился. — Нет, так нет… А как ты тогда сюда попала?
Скривилась я, пристыжено уведя очи в сторону. Жаром залились щеки.
Хмыкнул вдруг охранник, но смолчал.
Нервно цыкнул Рогожин:
— Ладно. Неважно. Короче, не паникуй. Жди звонка. А ко мне сюда — больше не ходи. И вообще, не лезь в мое дело. Совсем — не светись. Никому не доверяй. К моим родственникам… тоже не суйся. Они ничего не знают, да и им наср*ть. Пусть так и дальше будет. Справимся и без них. Береги Федю — и живи своей жизнью. Всё у тебя получится.
— Что? — в ужасе вперила я в Федора взгляд.
— Что слышала. Живи своей жизнью. И не жди меня.
— Ты опять? — гневно.
— Да, опять.
— Позволь мне решать, — бунтующим, сытым рабом этой треклятой жизнью, — кого и сколько я буду ждать!
— Ты уж нарешала, мало? — едко. Сцепились взоры.
— За меня решали! И я тебе это уже сказала! Так что я теперь буду решать.
— Ты же говорила, что Федьке отец нужен.
— А он у него и будет. Или ты хочешь от слов своих отказаться? — язвлю. — Так, пожалуйста. Я никому ничего не навязываю.
— Ваня, причем здесь? — гневно, невольно оскалившись. — Причем тут отказаться? Ты в своем уме? Как я вас, сидя здесь, а вернее, там, на зоне, буду содержать?
