– К Бланке, за яйцами. Магазины не работают.
Вкус у яичницы оказался вполне яичным.
– Как они обустроились?
– Хотят уехать.
– Что так?
– Из-за ветра.
– Нам докладывали, что вырос поток туристов, учёных... за ощущениями, за наукой едут. Якобы. Есть шпионы. Не смотри так, этим не я занимаюсь.
Виолетта поскребла ногтем столешницу. Кончики пальцев были обмотаны прозрачной плёнкой, под которой блестел свежий, алый лак.
– Нашли чем голову забивать. Ну конечно, это иностранцы отравили воздух! Если так хочешь знать, муж Бланки учит языкам. Хотя не это меня удивляет! Передо мной как будто старый Грин! Тебе правда небезразлично? Правда интересно, где я была? Ты бы лучше спросил, куда мы последний раз ходили? Ты даже на офицерский бал меня не пригласил!
– Была причина, – возразил Грин.
– Да... – неожиданно согласилась женщина, – прости. А ты ведь не всегда был такой букой. Помнишь, как раньше? Ведь нам было так хорошо.
Грину и сейчас было хорошо. Он любил уходить на службу, любил приходить с неё, любил, чтобы Виолетта была дома, а Злата просила его купить мороженое. Майор мог забыть праздничную дату, мог быть невнимательным, но зато надёжно уверил жену, что пока он хлопает входной дверью, с её семьёй ничто не случится. Пусть даже задуют сто ветров.
– В гости пойдём. Вот, интересуюсь, – с непонятной уверенностью заявил Грин, – ты хотела в гости? Злату возьмём...
– Глупый-глупый Витька... Ну куда я в таком виде пойду?
Колкие черты Виолы как будто отбрасывали на лицо тень, и эта тень не уходила с поворотом головы, а набухала полускрытым ещё синяком. Лицо потихоньку приобретало синюшный оттенок. Грину это не понравилось. Он считал, что у галеты не может быть отёка и долго всматривался в острые скулы и подбородок, надеясь уличить их в обмане.
– Сильно он... Я уже и не помнил, – Грин снова что-то забыл, – но ты же была у Бланки. Почему нельзя снова?
– Я надела очки и не заходила в дом! – ответила Виолетта. Тонкая ручка взметнула к лицу оправу, и Грин увидел в матовых стёклах отблеск экрана.
Ведущий, облачённый в непроницаемый комбинезон, в каком обычно ликвидируют разливы химии, шёл по одной из опустевших улиц. Рядом с журналистом припрыгивал худой бородатый человек, на котором были одни лишь трусы и ботинки. Он нетерпеливо жестикулировал и почти с благородной яростью рассказывал:
– Вот вы, вы идёте в комбинезоне... почему? Вы боитесь! Вы боитесь, что ветер сдует цвет волос или глаз, щёки станут серыми, а на теле проявятся удалённые родинки. Да вы всего боитесь! Вы боитесь себя настоящего, такого, какой вы и есть!
– А вы ничего не боитесь? – ехидно спросил журналист, – например... показаться сумасшедшим?
Камера намерено взяла крупный план. Лицо бородача нахмурилось – густую чёрную растительность смешно процедили проплешины. Сбитый на бок пористый нос раздувался так часто и жутко, будто человек мог им пить. Грин не удержался и фыркнул. Виолетта что-то спросила, но офицер не ответил и тогда женщина вышла.
– Сумасшедшим? Не боюсь ли я показаться сумасшедшим?
Бородач шагнул к ведущему, а тот инстинктивно шагнул из кадра, но туда – оттуда протянулась узловатая волосатая рука, скомкавшая прорезиненный комбинезон. Заскорузлые, жёлтые пальцы сгребли ткань в щепоть, оттянули, как оттягивают плоть, и отпустили её. Комбинезон издал смешной звук, словно щёлкнули язычком. Бородач улыбнулся. Это не понравилось Виктору Грину. Улыбка безумца была белой. Ослепительно белой.
– Ветер принёс новые времена, – завизжал бородатый, – всё чуждое и наносное будет сдуто! Ваша ложь сдуется! Мы пшено на гумне! Раздевайтесь! Ветер выветрит нас! Взгляните на небо! Там летит шелуха!
Досмотреть передачу у Виктора не получилось. Раздался звонок, а с ним раздражённый голос полковника Румянцева:
– Зелёный, у нас ЧП. Кто-то открыл форточку. Повсюду ветер. Меня продуло, но вроде держусь. Даю тебе отгул. Пока что нас держат на карантине.
– Это всё?
– Стал бы я набирать! Мы поняли, почему дует ветер.
– Поняли? – Грин смотрел, как на кухню пришла Злата и требовательно открыла холодильник. Холодильник был большой, а Злата маленькая, и она взялась за его ручку, как за руку взрослого. Это взволновало майора, и он потерял нить разговора.
– Зелёный, ты слышишь меня? Чего потух?
– Задумался, – пробормотал Грин, – так почему дует ветер?
– Завтра перед совещанием узнаешь. Нужно убедить начштаба нанести удар. Но он требует каких-то террористов, разоблачения заговора, а мы нашли совсем другое. Ты должен поддержать наше предложение.
– Какое? – спросил Грин.
– Такое! Я тебя заранее подготавливаю, чтобы ты в отказ не пошёл. До завтра, Зелёный.
Злата достала из холодильника сметану. Высунув язычок, девочка всыпала в мягкий белый холмик горку сахара, которая сразу пожелтела. Не размешав, а просто вычерпнув ложечкой сахар, девочка с наслаждением отправила его в рот. Виктора перекривило. Злата ела сама себя.
– А мама где? – спросил майор.