— Сейчас мы поднимемся наверх,— сказал Горн.— Пусть там уже ждут пять лучших ваших бойцов… — Император сделал протестующий жест.— Пять, Ун, пять!.. Этого достаточно, чтобы уравновесить нас с Эриком. Если их окажется больше, я заколю вас на месте.
— Ну, а дальше?
— Дальше будет видно. Будем решать проблемы по мере поступления… Вызывайте своих!
Горн придвинул к нему переносной пульт, уже подключенный к сети, сам встал за экраном.
— Лот? — утомленно спросил император.— Вот что, Лот, дружище, выбери пяток мечников поумелей и пошли их… Ч-что?
— Пошел в задницу, Ун,— с наслаждением повторил знакомый голос.— Надоел ты мне до тошноты!
У правителя отвисла челюсть — действительно, для одного дня многовато.
— Ты больше не император,— продолжал Лот.— Довольно я терпел над собой ничтожество!..
— Что ты говоришь, Лот? — потрясенно вымолвил старый Спрут.— Мальчик мой! Я же поверил тебе, подарил любимую жену, а ты… Ты ведь повязан со мной кровью родичей, Лот, ты выдал свой прайд с потрохами, обрубил все концы… Как же можешь ты?!
— Хватит! — сказал Лот.— Ты — дурак, Ун, и всегда им был. Не для того я уходил от Тора, чтобы подчиняться тебе. И теперь случай сам просится в руки.
— Случай? — встрепенулся император.— На что ты надеешься, глупец? Избранные отвергнут тебя, стража — поднимет на мечи!..
Лот захохотал:
— Думаешь, я решился бы на такое, не заручившись поддержкой многих? Твои Избранные уже присягнули мне — все до единого.
— Ложь — этого быть не может!
— Это есть! — рявкнул Лев.— Кому ты нужен, бездарный правитель Ун? Ты хотел угодить сразу всем, и сейчас все отвернулись от тебя. Ты даже собственную жену не сумел удовлетворить…
— Ты зашел слишком далеко, славный мальчуган Лот,— негромко произнес император, тоже перешедший теперь в разряд бывших.— Ты не поверишь, но избыток подлости тоже не в прок… Тебе не жить долго, Лот!
— Подумай лучше о себе, господин добряк для всех,— злорадно парировал тот.— У тебя богатый выбор: либо сдаться обожаемым тобою навозникам, чтобы они подвесили тебя за ноги, либо захлебнуться — через минуту я пускаю воду…
Горн молча рубанул мечом по кабелю, и экран погас.
— Откуда говорил Лот? — Он схватил за плечо впавшего в меланхолию императора, яростно встряхнул.— Ну?
— Что значит — откуда? — Ун вяло попытался высвободиться.— Сверху, разумеется.
— Номер сектора, комнаты?.. Живо, Ун!
— Сектор Ц, комната 12,— механически ответил Спрут.— Ну, доволен? Легче тебе стало?
Горн отпустил его плечо.
— Хотите выжить — спасайте Коридага,— посоветовал он.— Да не кисните, Ун, еще не все потеряно!..
И больше не обращая внимания на дважды свергнутого императора, Горн бросился к выходу.
Средний ярус оказался куда уютнее и благоустроенней нижних, хотя изрядно замусоренным. Коридоров здесь тоже было множество, будто в лабиринте, но шагавший впереди Олт выбирал дорогу без колебаний, а правильность выбора подтверждали тела спящих гвардейцев, разложенные по полу, словно указатели. От подобной предупредительности Эрика уже стало клонить в сон, когда вдруг, проходя мимо неплотно закрытой двери, он услышал приглушенные голоса. Негромким свистом Тигр привлек внимание Олта и показал на дверь:
— А там что?
— Насколько я помню,— так же тихо ответил старик,— прежде там оставались заброшенные помещения — в первозданном, так сказать, виде… Не имело же смысла благоустраивать здесь все? Хотя тогда эта дверь была всегда заперта.
Знаком Эрик велел ему замолчать и бесшумно раздвинул створки. Прямо от двери начинался угрюмый просторный коридор совершенно запущенного вида, однако все же освещаемый тусклыми древними лампами. А голоса определенно раздавались невдалеке.
— Пойдемте, тут уже близко,— шепотом позвал Олт.
Эрик покачал головой.
— Надо ж разобраться,— прошептал он в ответ.— Не хватало нам неожиданностей в тылу… А вы идите.
Жестом он направил Ю следом за стариком и проскользнул в дверь. Долго подкрадываться не пришлось. За первым же поворотом Эрик увидел двух черных гвардейцев, стороживших вход в темную трубу, на краю которой был установлен мощный дротикомет. Нацелили его внутрь трубы — стало быть, гостей ждали оттуда.
— Слушая меня, щенок,— негромко втолковывал один гвардеец, поматерей и помордастей, другому,— я этих панцирников как облупленных знаю, сколько лет рядом терлись… Здоровья у них много, а ума — чуть, спокон веков взамен их думала Божественная. Вертеться же самим панцирникам с отвычки будет непросто. Сейчас у них везде будто вешки расставлены: туда нельзя, этого не смей, императора и богиню почитай, о Низких вытирай ноги, не стесняйся… До сих пор они о нас всерьез не думают, и все свои несчастья списывают на гнев Духов, а стоит тех умилостивить, как все образуется само собой.
— Уж очень мудрено, старший,— пожаловался второй гвардеец, хлопая белесыми ресницами.— К чему ты ведешь это, не пойму…
Старший поглядел на него с сожалением, терпеливо вздохнул.
