– Лондон, гуд бай! – под пульсирующий звон ударных в унисон, слаженно запели парни, выделывая при этом сложные выкрутасы руками и ногами. Зал, как растревоженный улей, одобрительно загудел и принялся нестройно подпевать. Исполнив таким образом пару заводных, тонизирующих хитов, парни, под все тот же надсадный треск мотора и восторженный свист зала, укатили на своем супер-мотоцикле за кулисы.
Возвратившийся на сцену конферансье бодро объявил молодого композитора и певца Игоря Таликова. Вслед за этим на сцену вышел тот самый длинноволосый бородатый парень в рубашке апаш, чей взгляд заставил Наташу побыстрее укрыться в кабинете у толстухи-администратора. Парень подошел к микрофону и тряхнул своей длинной шевелюрой.
– Песня про "Чистопрудный бульвар", – начал он громко и замолчал, то ли раздумывая, что сказать дальше, то ли выискивая взглядом кого-то в зале. – Песня про "Чистопрудный бульвар" сегодня исполняться не будет, – неожиданно закончил он. – Сегодня я спою другую песню… Она называется "Россия"!
Он обернулся к стоящим за ним музыкантам и чуть заметно кивнул. Из высоких концертных колонок по залу поплыл протяжный, гулкий перезвон колоколов.
– негромко, в такт тяжелому набату начал речитативом длинноволосый. Голос его постепенно нарастал, сливаясь с тревожным колокольным гулом:
Зал настороженно замер, внимая. И мотив, и содержание песни совсем не вязались с бодрыми попрыгушками только что укативших со сцены рокеров. Тягучий звон колоколов дополнял странные слова. Загипнотизированный почти ритуальным пением зал замер. Наташа впилась глазами в сцену, где по среди сцены стоял длинноволосый певец, с микрофоном в руке, как с пасхальной свечой, но тут бархатная портьера позади нее распахнулась и в ложу стремительно впорхнула пышнотелая дама-администратор.
– Девушка! Надо срочненько освободить эти места, – наклонившись к самому Наташиному уху, требовательно зашептала она.
– Зачем? – машинально спросила Наташа, стараясь не отвлекаться от заворожившего её действия на сцене.
– Ошибочка вышла… Только что приехала комиссия из министерства культуры, так эти места для них были забронированы… Вставайте, пожалуйста… Вставайте! Слышите меня?
Наташа наконец поняла, что ее сгоняют с места и подняла на нависшую над ней даму недоуменный взгляд.
– Я никуда отсюда не пойду! – сказала она негромко, но твердо.
– Как это не пойдете? – дама-администратор возмущенно заколыхалась над ней своим грузным телом. – Мне, что, для вас милицию вызывать?
– Вызывайте! – Наташа сердито свела на переносице тонкие брови. – Не забудьте им только сказать, что я гражданка США и журналистка радиостанции "Голос Америки"!
Для убедительности она вытащила свою журналистскую карточку и сунула её прямо под нос администраторше. Как ни странно этот маленький ламинированный кусочек картона с цветной фотографией Наташи подействовал на даму-администратора самым удивительным образом. Дама испуганно заморгала, а потом вдруг стала жалобно канючить:
– Девушка… Ну, миленькая… Ну, я вас очень прошу… Ну, пожалуйста… Давайте я вас пересажу, а? А то ведь у меня неприятности будут, могут с работы выгнать. А я вас прямо в партер посажу, прямо сейчас… На первый ряд, – продолжала жалостливо клянчить она. – Там у нас есть одно место… Ну, пожалуйста, хорошая моя…
Наташе вдруг стало жалко толстуху, к тому же захватившее её выступление уже закончилось и на смену парню в рубашке апаш на сцену опять появился вертлявый конферансье. Наташа грустно вздохнула, встала и пошла вслед за семенящей впереди администраторшей. Они шли по коридору, в то время как дама-администратор продолжала радостно щебетать:
– Спасибо вам… Спасибо… В партере всегда одно место есть… У нас на такие случаи всегда бронь остается… Вот увидите, вам там будет хорошо, будет не хуже чем здесь…
Они пересекали фойе, когда из коридора до них донеслись чьи-то возмущенные, почти истеричные крики. Наташа с толстухой свернули за угол и наткнулись на молодых людей, которых Наташа уже видела сегодня перед дверью администратора.
– Игорь, блин! Что ты наделал? – перед длинноволосым певцом стоял красный, как рак, взъерошенный очкарик, от импозантности которого не осталось и следа, и смешно размахивал руками, не зная, что за спиной у него появились неожиданные свидетели.
– А что я такого наделал? – спокойно спросил его длинноволосый певец, только что покинувший сцену.
– Ты же все обосрал, понимаешь! – продолжал истошно вопить очкарик. – Здесь же комиссия из министерства культуры! А я ж тебя, как человека, просил… Я ж тебя предупреждал!
– А я что? Спел песню… Про Россию… У нас как? Ещё гласность, или уже так, наполовину? – упорно не сдавался певец.
