Ксения быстро позабыла о своих командирах. Рядом с красавцем-капитаном оба они – и старший лейтенант, и политрук – казались неказистыми простаками. Ксения заслушалась странным говором сибиряка. Нет, так в Москве не говорят! В окончании глаголов красавец опускал последнюю букву «е» и мягкий знак. Его речи была насыщена множеством незнакомых и полупонятных слов. Любопытно! Да и смотреть на младшего лейтенанта было одно удовольствие. Ксения зарделась. Хорошо, что её румянец можно объяснить жаром высокого костра, не то гореть бы ей ещё и от стыда. Артиллеристы обступили Ксению со всех сторон. Кто-то протянул ей фляжку с коньяком. Напиток пах ванилью, обжигал горло, казался странно сладким.
– Меня зовут Петя, – сказал один из них.
– Петр ловко девок коньяком соблазнят! – засмеялся другой. – Мы тоже хотим познакомиться! Меня зови Матвеем!
Парни засыпали её именами: Сашка, Нестор, Павел. Один из них оказался Тимофеем, хоть совсем и не был похож на её Ильина – огненно-рыжий, веснусчатый, кареглазый, крупный.
– Ничего, пей, красавица! – смеялся он.
– Петров черт-те с чем хороший коньяк забодяжил!
Наряд блокпоста – трое мужиков, все в толстых овчинных тулупах и войлочных башлыках поверх ушанок – подтянулся к костру из темноты. Они тоже угощались артиллерийским коньячком, крякали, утирали губы толстыми рукавицами. Один из них – человек с тонким лицом и пытливым взглядом, по виду офицер, обратился к Соленову, когда тот отдал команду грузиться в машину:
– Да-а-а, старлей, опасайся не только диверсантов. Бойся и своих. По лесам бродят тысячи окруженцев. Кто знает, что у них на уме.
– Мне не нравятся твои слова, сержант, и если бы не обстоятельства…
– Не-е-ет! Обстоятельства тут ни при чем, и мы чисты. Присягу не нарушали. Если выходит кто к нам, бродячий солдат или ополченец, но при документах – мы его отправляем в особый отдел. А если без документов, тогда по обстоятельствам. А если в руки не дается, не подчиняется, тогда…
– По возвращении напишу рапорт. Опишу всё как есть. – Соленов уже полез на подножку, но командир наряда шел следом за ним. Только за полы шинели не хватал.
– Какие рапорты? О расстрелянных нами? О трупах? Так мы их хотя бы хороним! Каждый покойник учтен. А как доедете до Рузы, там по лесам столько трупов! Не-е-ет! Обо всех рапорты не напишешь. Слушай, что я говорю: опасайся!
Ксения уже забралась в кузов. Она смотрела за обочины дороги, в ночь, стараясь высмотреть там сонмы дезертиров и окруженцев. Ей стало жарко от страха.
– Мне страшно…
– Уже? Иди-ка ты в кабину, Ксения Львовна. – Соленов склонился над ней, внимательно, словно рыбак в водную гладь, всматриваясь в глаза, будто уж забросил удочку и теперь уверен, что сумеет выудить из её души страх.
– Вот вернемся в Москву с генералом, – твердо проговорил Соленов, – и я напишу на этого паникера рапорт. Ишь ты! Кого это он тут расстреливает? А ты полезай-ка в кабину к старшине. Ну-ка! Marsh! Marsh!
Последние два слова старший лейтенант Соленов произнес по-немецки. Бойцы в кузове дрогнули. Кто-то даже передернул затвор.
– Не-е-ет! – сказал голос за бортом полуторки. – Немца бояться не надо. Его надо убивать. И предателей надо убивать.
Ксения едва успела захлопнуть за собой дверцу кабины, когда странный офицер ладонью ударил по кузову. Полуторка тронулась с места. Пока автомобиль набирал ход, Ксения опустила стекло и смотрела назад. Артиллеристы в белых тулупах и не уместных по такой слякоти валенках махали ей вслед. Самый высокий и красивый из них – капитан – махал дольше других. Ксении чудилось, будто он смотрит именно на неё. Стыдно, что она сочла его красивее Тимофея. Стыдно, но истина дороже.
Они ещё не достигли поворота на Рузу, когда пророчества странного сержанта начали сбываться.
Придорожные деревеньки: тесовые крыши, подслеповатые оконца, печальные журавли возносятся над срубами колодцев. Пустынно и неуютно, будто жители сбежали, подались в иные места к лучшей жизни.
– Они просто попрятались, – проговорил Пеструхин, словно услышав мысли Ксении.
Удар по крыше кабины заставил водителя нажать на тормоз. Полуторка остановилась у колодца. Пеструхин выскочил наружу. Ксения слышала, как выпрыгивают из кузова бойцы. Командирский баритон Соленова повелевал набрать во фляги воды. Водитель тоже куда-то подевался, и Ксения осталась в кабине одна. Выходить наружу, под моросящий дождь, не хотелось. Она смотрела, как редкие мелкие капли оседают на ветровом стекле. Кабина остывала и поверхность стекла туманилась. Там, за влажной пеленой, мелькали смутные силуэты. Но теперь это были не бойцы в телогрейках и ушанках, а широкие приземистые фигуры в разноцветных платках поверх длинных широких одежд. Вот сбоку к кабине подошла женщина. Провела чумазой ладонью по стеклу, нащурилась, всматриваясь в полумрак кабины. Ксения ясно видела её простоватое лицо в обрамлении шерстяного, синего в клетку платка. Губы женщины шевелились. Ксения покрутила рукоятку. Стекло опустилось. Женщина говорила тихо, настойчиво повторяя одну и туже фразу:
