Потом они бежали между ветхими заборами по пустым, щедро сдобренным навозом огородным грядам. Ксения скользила, падала, но Пеструхин снова ставил её на ноги. Порой старшина брал её под мышки и нес по деревенским задворкам, как сломанную куклу. Он привел её к какой-то бане, не церемонясь, сунул в стог и убежал.
– Не высовывайся! Я вернусь за тобой! Это приказ! – бросил он напоследок.
Скоро где-то на дальнем краю деревни возобновилась перестрелка, слышались голоса людей и гудение мотора. Полуторка рычала, как надорвавшийся зверь. Наверное, бойцы вытаскивают её из грязи. Скоро придет Пеструхин и они продолжат путь к линии фронта. Дождик не прекращался, и Ксения, сама того не замечая, всё глубже забивалась в сено. Свежие, легкие мятные ароматы после удушающей пороховой вони успокоили её, но она не снимала пальца со спускового крючка пистолета. Она уже начала замерзать, когда послышались шаги. Ксения осторожно выглянула из стожка. Мимо прошла старая женщина. Подойник брякал в её руке. Забор и надворные постройки крестьянского хозяйства тонули в тумане. Из его сизой дымки сначала появилась стайка кур, предводительствуемая важным петухом. Потом оттуда же вышел сутулый дедок. Хозяин подворья двигался осторожно, держа наготове длинноствольную древнюю берданку. Дед, щурясь подслеповатыми глазами, смотрел по сторонам, но Ксению не замечал. Та уж хотела окликнуть его, когда что-то зашерудило, задвигалось в стогу. Ксения обернулась. Пистолет в её руке сделался странно теплым, по спине липкими струйками потек страх. Что, если это немец? Сейчас ей придется стрелять в человека!
Когда неровная поступь старика затихла в тумане, из стога выпростался чертенок – тощий, грязный, с лихорадочно блестящими глазами.
– Кто ты? – спросила Ксения.
– Комсомолка!
Исчерпывающий ответ!
Девчонка выглядела неважно. Слишком худая и невзрачная для того, чтобы называться симпатичной, она и одета была, как мальчишка – в тяжелые, на толстой подошве ботинки, мужское, слишком большое для неё драповое пальто и невообразимого вида рваный картуз. Неаккуратно остриженные пряди выбивались из-под головного убора. От девчонки пахло хлевом. Похоже, незадолго до встречи с Ксенией она побывала в выгребной яме. Впрочем, лицо и шея её оставались чистыми. На бледной коже, под глазами и на лбу, осели бисеринки влаги, черные глаза лихорадочно блестели. Она дышала прерывисто, широко раздувая ноздри. Ксения почему-то подумала, что именно так выглядят горячечные больные, когда, распинаясь между беспамятством и явью, силятся вырваться из объятий болезни и не находят сил для этого. Ксения не видела оружия, но в одежде девчонки наверняка имелись карманы, где она могла спрятать пистолет.
– Подними руки, – тихо попросила Ксения. – Ты понимаешь, что я тебе говорю?
Девчонка отрицательно помотала головой и сунула обе ладони в карманы пальто. Ксения нажала на курок. Грянул выстрел. Где-то неподалеку громко брякнул выпавший из рук старухи подойник. Испуганно зашумели куры. Ксения выстрелила ещё раз. Девчонка смотрела на неё широко раскрытыми, полными безумия глазами. Ксения не могла отвести взгляда от её лица, не могла толком прицелиться и просто палила в густой, насыщенный влагой воздух. Она перестала стрелять, когда кто-то больно ударил её по руке. Ксения вскрикнула, выронила пистолет, ухватилась за ушибленное место. В тот же миг девчонка набросилась на неё. Чертовка кусалась, трепала Ксению за волосы, несколько раз больно пнула тяжелыми ботинками в голень. Ксения шлепала её по лицу ладошками, бодала, вопила, призывая на помощь старшину Пеструхина:
– Дяденька! Дя-я-дя-я! Тут диверсантка! Помоги-и!
Вопли отнимали много сил, и противница стала одолевать её. Она тянула чумазые, покрытые ссадинами руки к вещмешку, в котором хранился сухой паек и запасные обоймы. Эх, зачем она не рассовала их по карманам, как велел старшина? Старик со старухой – хозяева подворья – явились на крики нескоро, а явившись, в драку мешаться не стали. Так и остались стоять в стороне.
– Дядя-а-а! – возопила Ксения. – Диверса-анты!
Удары посыпались градом. Собрав последние силы, Ксения смогла подняться на ноги. Девчонка, прихватив сидор, пустилась наутек. Ксения огляделась. Пистолет валялся у неё под ногами на самом виду, и она подняла его. Не целясь, Ксения наугад выпустила две последние пули в сторону грязного драпового пальто, которое уже приближалось к углу черненькой баньки. Ещё миг – и девчонку скроет кривой угол ветхого строения. Она упала навзничь, словно налетев на преграду. Тонкие ноги, обутые в тяжелые, не по размеру огромные башмаки, взлетели вверх. Сидор отлетел в сторону. Старшина Пеструхин наклонился, ухватил девчонку за полы пальто. Он держал её на весу, как сломанную куклу.
– Не стреляй, Ксения! Свои! Товарищ старший лейтенант поймал девку-то! Эй, колхозники! Идите на опознание, а то вдруг не она?
Пеструхин перехватил девчонку поудобнее, под мышки, понес обратно к стогу. За ним следовал Соленов. Он на ходу подхватил сидор и передал его Ксении.
