Да, в сущности, не наплевать ли? Ходить под ручку с накачанным куском мяса ныне выглядит как атавизм. Спать с партнёрами по бизнесу вреднее для бизнеса и здоровья, чем вообще не спать. А выйти «в мир» с этаким полуботаником-филологом — во всяком случае — не глупо. Как говаривала одна небедная подруга «мне нравятся умные мущинки, надоела неприкрытая физиология». По крайней мере, перестанут судачить, что светская львица спит с охранниками, водителями или, куда хуже, покупает себе девочек. Подумав об этом, в который раз ужаснулась миру, к которому привыкла.
Вера Сергеевна вспомнила себя начинающей учительницей географии в средней школе. География тогда не успевала перекраивать карты расползающейся по искусственным швам державы. Зарплата учителя являлась одной из лучших насмешек над человеческим достоинством. И всякий рядовой гражданин почившего СССР, бывший некогда винтиком огромной государственной машины, жил с чувством конца света на хвосте. Время дурацких малиновых пиджаков… За эти, в том числе, пиджаки она ненавидела новых богатых. Не к кому было пойти, когда отцу требовалась срочная операция и на неё нужны были немалые деньги. Понимая это, он вернулся из больницы домой, в трехкомнатную хрущёвку, чтобы умереть на любимом диване лицом к стене, спиной ко всему миру.
Георгия Зарайского Вера встретила по дороге с кладбища на сороковой день. Просто не поместилась в старенький соседский «москвич», пришлось, как самой молодой, идти на автобусную остановку. И оказалась там в полном одиночестве, ибо рейсовый только что ушёл, а следующий предвиделся где-то через час. Она стояла на островке посреди огромного мёртвого моря, и тогда, лихо визгнув тормозами, буквально у её ног замер чёрный и строгий, как её платье, «мерседес». Из салона выглянул внимательный джентльмен с цепким взглядом.
— Могу я вас подвезти? — учтиво спросил он.
— Предпочитаю общественный транспорт, — сухо ответила Вера, прокручивая в уме случаи, куда увозят такие машины неосторожных девушек.
— На мне что, малиновый пиджак? — усмехнулся Зарайский, словно прочитав мысли Веры. — Да и каково это — клеить девушек на кладбище? Тем более, я вижу вы в трауре. Неужели нельзя просто принять руку помощи? Да, признаюсь честно, вы мне сразу и очень понравились, но это не значит, что я начну к вам приставать или начну зазывать по ресторанам. Меня зовут Георгий. Садитесь же, в конце концов!..
И Вера села. По дороге разговорились. Георгий приезжал на кладбище на могилу матери. Узнав о смерти Вериного отца, предложил любую помощь. Доставив её на Кавказский бульвар с явным сочувствием взглянул на блочную пятиэтажку.
— Не хотите перебраться в высотку в центре? — спросил он.
— Каким образом?
— Просто. Выходите за меня замуж.
— Вот так сразу?
— Вот так… Но можно не сразу… Вдруг я вам противен.
Нет, он не был противен, более того, был благороден и предусмотрителен, был нежен и заботлив, но со стороны Веры это не было любовью с первого взгляда. Не было бездонным и мутным омутом. Да и подчеркнутая галантность Георгия исчезала, когда он погружался в свои дела, бесконечные и часто кровавые разборки, отчего кладбище приходилось посещать чаще театра.
Вера Сергеевна вдруг вспомнила, что Зарайский просил не называть его Жориком, лучше Гошей… А этот: «только не называй меня Пашей. Не нравится мне это упрощенное звучание апостольского имени». О как! Вот тебе и параллель. А, говорят, они не пересекаются. Ну, если верить, что женщина это космос… Астахов разберётся в этой симметрии-геометрии.
Буквально на второй день после смерти Георгия Вера поняла, что такое нынешний жёсткий и жестокий бизнес со звериным оскалом. После нудного похоронного дня, когда зрение никак не может навести резкость от выплаканных слёз, а руки норовят схватить не то, в ванной комнате её догнал телефонный звонок.
— Доброе утро, Вера Сергеевна, — ядовито-вежливо пропел баритон на другом конце провода.
— Кому как, — не согласилась Зарайская.
— Да, примите мои соболезнования. Потому и звоню, что с покойным Георгием Михайловичем у нас остались очень важные незавершенные дела. Он как раз сегодня собирался подписать документы о продаже части акций одного предприятия…
«Именно того, за которое его убили», — завершила мысль Вера и, при этом, испытала дикий приступ тошноты от страха, но быстро пришла в себя и с этого самого первого момента решила, что страх нужно в больших количествах преобразовывать в злобу и ненависть, а уж затем открывать им дорогу, щедро приправляя месть дурацкими женскими ужимками, подчеркнутой порядочностью и чистоплюйством. Враньё, что Москва слезам не верит, своим-то ещё как! Это за МКАДом хоть заревись. За сто первым километром. А в центре тусовки твою беду, если и не пустят близко к сердцу, но разжуют со всеми подробностями, включая те, коих не было, вприкуску с вездесущей желтой прессой.
— А если я откажусь от сделки? — холодно спросила Зарайская, прощупывая противника.
