Документы на продажу части холдинга подписывали над свежей могилой Георгия Зарайского. Это был своеобразный каприз Веры Сергеевны, который у покупателей не вызвал никакого подозрения и был воспринят ими, как бзик вдовы в безутешном трауре. Вера подписывала документы, внимательно вчитываясь в каждую букву договора, чтобы снайпер мог рассмотреть каждого из участников сделки детально. Свои предусмотрительно были помечены траурными повязками, что тоже не вызвало никаких подозрений. Тем более, стрелять на кладбище никто не собирался. Но стрелять было нужно. Как пояснил Астахов, потерянного этой пальбой не вернешь, но обеспечить покой на ближайшее время можно. Никому на ум не придёт, что испуганная вдова, уступившая притязаниям конкурентов, вдруг выйдет на тропу войны. Поэтому, когда покупателей нашли с дырками во лбу в разных частях необъятной Москвы, они быстро превратились в «глухарей». Мотивов нет, а врагов у таких людей — пол России. Вера Сергеевна, между тем, сворачивала бизнес, собираясь покинуть столицу. Следователи посетили её всего один раз, спросив, почему она на второй день после смерти мужа уступила крупнейшее предприятие по явно заниженной цене, но были удовлетворены ответом о последней воле покойного. Вот, мол, даже на кладбище бумаги подписывала, чтобы Гоша был в курсе. Зато следователи были в курсе, кто охотился на Зарайского, но поверить в то, что жена решилась на бессмысленную с экономической точки зрения вендетту, не могли. Логика была мужская — железная, а другой они не ведали. Вера Сергеевна в этот момент больше всего походила на испуганную и оставленную всеми дамочку, имеющую единственное желание — уехать куда-либо с остатками наследства. Под эту легенду пришлось продать ещё несколько элементов холдинга, но мало кто знал, что вырученные средства через подставных лиц вложены в бизнес и строительство дорог на севере. В результате этих ходов основу версии прокуроров составили внутренние разборки: не поделили отхваченный кусок рая Зарайского. А Вера скупала офисы за уральскими горами, посещала элитные клубы исключительно в черном, аккуратно интересовалась перспективными месторождениями углеводородного сырья, необъятными лесными просторами в Сибири и на Дальнем Востоке и жестко отваживала женихов-воздыхателей. Надо сказать, что горе, как лакмусовая бумажка, высветило всех псевдодрузей и явных недругов. Легенда о поступательном разорении холдинга Зарайского, о том, что он идёт с молотка, позволила увидеть истинные лица тех, с кем ещё вчера Георгий Михайлович играл в теннис, ходил в сауну, планировал совместные предприятия. Всю цепь событий держал в руках изобретательный Астахов, который, как всякий преданный вояка, приносил клятву только один раз. Первый раз — Советскому Союзу, второго Советского Союза не состоялось. Георгий Михайлович вытащил полковника из «матросской тишины» после августа 1991 года. Если крупных путчистов выпустили под громкую (на всю страну) амнистию, то их подельников средней руки решено было провести через серию назидательных процессов, увольнений и прочих лишений прошлых заслуг. Первые, разумеется, забыли о вторых, но вторые не забыли первым их отступничества. Зарайский в буквальном смысле выкупил Астахова за слегка астрономическую сумму у нарождающегося демократического правосудия, потому как он был другом его отца и любимцем покойной матери.
— Гоша, я тебя никогда не предам, — сказал пьяный, но честный Андрей Михайлович Астахов.
И Гоша сделал Андрея Михайловича вторым человеком в созидаемом раю. Учитывая его опыт и желание хоть чем-то досадить процветающей нищетой и криминальным беспределом демократии, Астахов был назначен руководителем службы безопасности, откуда единовременно были удалены все, кто предполагал работать «по понятиям», а не по долгу службы. Полковник создал в холдинге безупречную и высокооплачиваемую систему безопасности.
