Павел медленно приходил в себя после анестезии. В голове набух то ли туманный сумбур, то ли сумбурный туман. Так или иначе, сознание нехотя пробивалось в реальность, определяя, что, вот, ещё миг назад был день Божий, а сейчас из недалёкого окна текут в комнату сумерки. Следующее ощущение — стянутое плечо, в котором изрядно поковырялись. Причём, казалось, что там до сих пор орудуют хирургическими инструментами. Когда он распознал у своей кровати лицо Веры, то, наконец, смог чётко сформулировать хоть какую-то мысль. «Первый рабочий день окончился больничным». Вера пришла с подругой, которую представила Еленой. Вот уж что меньше всего было сейчас уместно — так это смотрины. А то, что это смотрины, можно было прочитать в любопытных глазах Елены.
— Как самочувствие? Чего хочется? — выстрелила дуплетом Вера.
— Самочувствие никак, хочется пить, — в том же порядке проскрипел в ответ Павел.
— Вот, — спохватилась Вера, и тут же наплескала полный стакан холодного апельсинового сока.
Словцов хотел, было, отказаться пить с её рук, но принять сидячее положение пока не получилось. А пить пришлось два стакана подряд. «Главное, чтобы дело не дошло до утки», — представил и ужаснулся Павел.
— Ещё следователь придёт, — предупредила Вера.
— Хлопот-то из-за меня. Одноместная палата, как у ответственного работника, следователь… Чем там всё кончилось?
— Володя ничего не нашёл на другом берегу. Откуда стреляли. Зачем-то арестовали Петра, хотя он исходя, собственно, из своего полупьяного состояния стрелять не смог бы, да и Николай говорит — ружьё у него другое. Хромова тоже допрашивали.
— А он уже сделал тебе предложение?
— Какое?
— Обычное. Какое мужчины порой делают женщинам.
— В который раз? — улыбнулась Вера.
— А собака жива?
— Какая собака?
— Ну, вообще-то я из-за собаки пулю получил…
— Ах да, так не нашли потом никакой собаки, даже след брали! Ерунда какая-то, будто сквозь землю провалилась.
— Павел, а можно я с вами тоже буду «на ты»? — топором врубилась в разговор Лена.
— Можно, — ответил Павел и чуть не добавил: «оплачено». Вслух сказал другое: — Друг моего друга — мой друг.
— А почему твоих книг в Москве не видно? — приценилась подруга.
— А что вообще в Москве видно? Там из десяти миллионов девять миллионов слепых, а, судя по музыке, которую столица качает на всю страну, ещё и глухих. — Словцов немного обиделся. — Книги там мои, конечно, есть. Но я же не бразильские сериалы пишу, а так, стишки… Кому оно сейчас надо? Сейчас если на стодолларовой купюре строфу из Петрарки написать и подарить даме, она заметит только купюру.
— И обидится, что мало, — подыграла Вера.
— Сто долларов — час, нормально, они все так берут, — не поняла иронии Лена. — А стихи у вас о любви? — она, сама не замечая, перепрыгивала с «ты» на «вы» и обратно.
— Да, лирика была тоже. Потом не до лирики было. Так, боевая публицистика… Да я вообще не люблю о своих стихах говорить. А сейчас — особенно.
— А Лена пригласила меня сегодня в общество сознания Будды, — перевела тему на другие рельсы Вера, — она там йогой фигуру правит, а сегодня приехали какие-то индийские гуру, обещают дорожный набор чудес и просветительскую лекцию.
Но, Павел, похоже, от своего настроения не перестроился.
— Буддизм — очень древнее заблуждение, — категорично сказал он. — Хотя буддиста с поясом шахида представить невозможно.
— Есть разные пути к Богу, — тут же включилась Елена.
— Совершенно верно, — согласился Павел, — но кто сказал, что этот путь верный? Путь-то, может и есть, но если он ведёт в никуда?
— Нирвана — это не никуда! — Лена едва сдерживала раздражение.
— Ты так говоришь, как будто являешься специалистом по буддизму, — заметила Вера.
— Весьма поверхностно, но всё же я это уже ел, или, если будет угодно, проходил.
— Ну всё ясно, вы, Павел, православный ортодокс! — определила Лена.
— Хотел бы быть.
— Между прочим, есть утверждения, что Христос после воскрешения направился в Индию, да и вообще учился там! До тридцати лет.
— Слышал я эти утверждения, но почему-то с Сиддхартхой Гауатамой, он же Будда Шакьямуни, у Иисуса были разные цели. И разные пути их достижения.
— Разве не приблизить человека к Богу, к высокой духовности? — вопросила Солянова.
