— Да откуда тебе их взять? Бутылки сдашь? За комнату твою в коммуналке, может, кто и даст чего, но ты же у нас интеллигент, бомжевать не хочешь.
Вся троица дружно хохотнула. Паше слегка дали под дых, и он согнулся. У Словцова была в этот момент возможность уйти, и он бы так и поступил: какое ему дело до чьих-то разборок, но в этот момент он напоролся на взгляд Паши. Снизу вверх. В нём не было мольбы о помощи, осуждения, а только едва уловимая ирония: ну что ты можешь изменить в этом мире? И Словцов, сам от себя не ожидая, вмешался:
— Господа, известно ли вам, что человек создан по образу и подобию Божьему?
Сначала его не услышали, или сделали вид, что не услышали. Это был особый порядок поведения у таких ребят. Потом старший таки повернулся.
— Ты чё несёшь?
— Я несу свой крест, а вы, господа?
Вся троица вопросительно переглянулась. Старший даже нахмурил лоб, чтоб усилить внешний эффект понимания речи Словцова. Потом сделал благородный жест:
— Слышь, ты определись, чё тебе надо? Тебя никто не трогает, мы с другом детства беседуем, а ты вмешиваешься. Нехорошо, не интеллигентно. Идите, пожалуйста, гражданин.
От последней его фразы дружки заржали, по ходу обменявшись проходными матерками. Павел же, легко уловив тон Жени, продолжил в его тональности.
— Уважаемые, приношу свои искренние извинения, что помешал вашей дружеской беседе, но не могу ли я узнать, сколько вам задолжал ваш друг детства?
После такой тирады вожак Женя посмотрел на Словцова уже с явным интересом. Оглянувшись на товарища, он произнёс, видимо, его кличку:
— Балкон?
Павел сразу понял, почему этого парня прозвали «Балконом». За квадратную, далеко выступающую вперёд нижнюю челюсть. Он быстро достал из кармана записную книжку и торжественно огласил:
— Двенадцать тысяч триста восемьдесят два рубля, не считая сегодняшних процентов.
— Слышал? — продолжил общение Женя. — Таких денег ему не найти, не успеть заработать, потому что завтра будет больше. Он может, конечно, загнать риэлтерам свою лачугу, а больше у него ничего нет. Не можешь отдать, не бери в долг. В одном дворе живём, нехорошо соседей обманывать.
И тут вдруг очнулся Паша, который затравленно наблюдал за происходящим со стороны.
— Не вздумайте платить, вы сегодня заплатите, а завтра они найдут, за что я им должен ещё.
— Во! — обрадовался Женя. — Паша правильно понимает, а вы, гражданин? Благотворительность — дело неблагодарное.
«Вот ведь, первый день в Москве, а уже вляпался в историю», ругнул себя Павел. Уйти сейчас, означало какое-то очередное поражение в жизни, такое, от которого потом долго будет саднить в душе. Но и победа здесь была невозможна. Даже банальная драка ничего бы не дала. За тремя широкоплечими парнями стояла целая система, какой-то циничный оскал современности, и Паша и Павел были для этой системы расходным материалом. Паша, словно прочитав мысли Павла, тихо попросил:
— Идите, не надо вам с этим связываться. Если захотите меня увидеть, я тут каждый день бываю… Меня не убьют, с мёртвого взять нечего.
Женя оценивающе сверлил Павла взглядом. Нагло и бесцеремонно пытался заглянуть в душу. Павел выдержал этот взгляд столько, сколько посчитал нужным, чтобы не уронить достоинства. Потом молча повернулся и пошёл, покусывая от злости и безысходности губы. Пройдя метров триста, он оглянулся: ни Паши, ни кожаной троицы на том месте уже не было. До тошноты захотелось выпить, но от последнего шага в этом направлении его чудом спасли Пушкин и Гончарова. Он вдруг понял, что стоит перед памятником.
Александр Сергеевич и Наталья будто бы выходили на светский бал. Гений русской поэзии вёл за руку красивейшую женщину эпохи. Они были не здесь, они были выше текущей в обе стороны толпы. Внимание Павла привлекла табличка на чугунной оградке рядом с памятником. Она гласила: «Это памятник великой любви! Хочешь узнать о нём больше? Звони с мобильного 0942, набирай 175 и слушай…» Вот так. Всё просто. Не надо читать, тыкнул в мобильник и слушай. Тётенька тебе расскажет о великой любви. Кто-то в России ещё может не знать о Пушкине…
И словно в подтверждение своих мыслей услышал за спиной:
— Да на фиг мне твой Пушкин, на фиг твой музей, чё я там не видел? Отстой полный. Эти стихи на фиг никому не нужны. Давай денег, я на «Жару» пойду… Все уже сходили.
Павел оглянулся. Подросток лет пятнадцати экспрессивно отмахивался от женщины, которая смотрела на него растерянно, с испугом, словно перед ней был инопланетянин.
— Меня уже в школе от всей этой классики колбасит! Чё ты меня сюда притащила?! Достала меня твоя культурная программа!
— Андрей — это же Пушкин… — только-то и нашла, что сказать женщина.
— Ну вот и торчи тут у своего Пушкина! Может, золотую рыбку поймаешь, — махнул рукой и широко зашагал, не оглядываясь.
