— Я ещё не разучил пляски святого Витта.
Классическая музыка в этот момент вдруг наполнилась электроникой и жёстким ритмом. Певица же продолжала петь. Коктейль классики и электроники жутко понравился толпе на танцполе, она зааплодировала и засвистела.
— Этот эпизод из «Пятого элемента», — заметила Вера.
— Понял, — Павел тоже смотрел этот голливудский блокбастер.
— Папа?! — вдруг услышал он и вздрогнул всем телом.
Он попытался сориентироваться в общем гаме на крик, но получилось не сразу, пока из толпы не появилась Вероника. Увидеть дочь здесь Словцов никак не предполагал. Следом за ней шёл высокий кудрявый парень с настороженной улыбкой. Да и дочь ли это была? Взрослая девушка в оранжевой футболке и таких же оранжевых брюках. Влейся она обратно в калейдоскоп толпы — ничего не изменится. На руках — дюжиной колец браслеты, живот открыт, на пупе блестит серебром пирсинг, броский макияж…
— Ника? — не поверил Словцов.
— Папа, откуда ты здесь? Вот бы никогда не подумала! — Вероника дежурно чмокнула отца в щёку.
— Да я, собственно, тоже.
— Дэвиду нужно было в Москву по делам. А это Дэвид и есть, — указала она на своего спутника, который стоял чуть в стороне, продолжая растягивать улыбку на всякий случай.
— Это и есть твоя американская мечта? — криво ухмыльнулся Словцов.
— Пап, ты так и не выздоровел? Мама говорила, что ты вообще подался в какую-то глушь, и…
— Окончательно свихнулся, — продолжил за неё Павел.
— Но ты здесь? — не могла понять Вероника.
— У меня здесь деловое свидание, это, — он повернулся к Вере, — Вера Сергеевна Зарайская, а это, — полуоборот обратно, — моя единственная дочь, обладательница американской гринкард и, насколько я понимаю, богатого жениха.
— Он, между прочим, Йельский университет окончил, — вставила Вероника.
— Все говнюки его окончили, — процедил сквозь зубы Павел. — А здесь вы приобщаетесь к русской культуре?
— Павел, не стоит, — попыталась остановить его Вера.
— Дэвид? — воззрился на американца Павел. — Может — дэвил?
Американец вдруг заговорил на приличном русском.
— Я рад вас видеть, Павел Сергеевич, я всё хорошо понимаю. Вам, наверное, хочется набить мне лицо.
— Хочется? Да я, твою мать, еле сдерживаюсь!
— Павел, — Вера взяла его за руку, и он несколько обмяк.
— Но вы должны понять, я сделаю для Вероники всё. Я сделаю её счастливой. Скоро она получит гражданство. Мой отец сенатор, я бы очень хотел, чтобы вы познакомились. Наши страны партнёры…
— Ага, партнёры, то вы в нас поплюёте, то мы поутираемся. Я думал, невест только дикие горцы крадут.
— Я не крал, мы всё обсудили с Марией Васильевной. Павел Сергеевич, вы должны мне поверить, я очень люблю вашу дочь. — Дэвид, как мог, выражал искренность на своём лице. — Видите, я даже специально учу русский язык.
Он напирал своей искренностью так, что Словцову пришлось опустить глаза.
— Мы хотели к тебе приехать, пап, — сказала Вероника.
— Павел, если девочка счастлива, что тебе ещё нужно? — тихо спросила Вера.
— Я чуть с ума не сошёл, когда она осталась в чужой стране, — так же тихо ответил Словцов.
— Вы можете приехать к нам, — сказал Дэвид, — у Вероники своя часть дома. Она много работает в библиотеке, прекрасно владеет языком.
— Это не со мной, — сам себе прошептал Павел, вслух же добавил: — Бог вам судья. Моё воспитание оказалось никудышным. — Сделал пару шагов, потом остановился и сердечно посмотрел на Веронику: — Дочка, ты помнишь, как я читал тебе в детстве?
— «Сказку о царе Салтане», «Руслан и Людмила»… Помню, конечно…
— Это была сказка о моей семье…
Павел пошёл сквозь толпу. Вера осталась стоять, тревожно глядя ему вслед, потом о чём-то заговорила с Вероникой. Павел же, прорвавшись через море мечущихся тел, упёрся в стойку бара. И первым, кого он там увидел, был Егорыч, пригласивший его в день приезда на север в качестве третейского судьи за свой стол. Он сидел спиной ко всему происходящему и был безразличен ко всему окружающему. Правой рукой он медленно прокручивал стакан с каким-то напитком. Похоже, виски.
— Егорыч? — окликнул его через плечо Павел.
— Так точно, — крутанулся тот на табурете и расплылся в свою бороду улыбкой: — О! Земеля! Ну, земля круглая, а Россия маленькая, я так понимаю, давай к моему шалашу. Я тут пассию свою не дождался. Сижу, думаю, какого хрена я здесь штаны протираю?
При слове «пассия», Павел вспомнил о Вере, повернулся, стал искать её глазами. В нижнем мельтешении увидеть её не удалось, а вот наверху — в ложе, увидел всех троих. Официантка как раз принесла им что-то в бокалах.
— Выпьешь? — спросил Егорыч.
— Обязательно, — ответила за Павла обида.
— Сколько?
— Ещё подвозить придётся.
— По нашему, — похвалил Егорыч. — Я вискаря балую. Английское пойло, но тут надо в аристократа играть. Меня и так сюда пускать не хотели. Фейсом не вышел. Борода, понимаешь, напоминает им о моджахедах, будто русские бороду не носят.
— И как удалось пройти?
— Сто евро на оба глаза — и я бритый, и свитер мой никому не мешает. Да, вот, похоже, зря тратился, дамочка меня кинула. А я вчера из-за неё в «Праге» зарплату буровика оставил.
