— Тяжёлый случай, — равнодушно посочувствовал Словцов.
— Да у тебя я тоже вижу дела не фонтан.
— Рванём по маленькой?
— Полыхнём, — согласился Егорыч, чокаясь, — тебя, вроде, Павел зовут?
Две девчушки примостились рядом, и одна из них подрулила с неподкуренной сигаретой. Стараясь быть вальяжной и значимой, спросила:
— Извините, господа, у вас можно подкурить.
— Для вас, милое дитя, хоть факел! — растаял Егорыч, щёлкнув зажигалкой.
— Спасибо, — собралась, вроде, возвратиться к подруге девушка.
— Девушка, меня зовут Василий, можно также называть Егорычем, и, если я вас сейчас не угощу достойной выпивкой, вечер можно считать безвозвратно потерянным и бесцельно потраченным.
— Аля, нас угощают, — похоже, она только этого и ждала, и позвала готовую сорваться с места подругу.
— Это Алиса, — представила подругу девушка, — а меня зовут Ира.
— Василий, — представился Алисе Егорыч, одновременно поманив бармена.
— Павел, — нехотя представился Словцов, кивая бармену повторить.
— А нам «отвёртку», — попросила Ира.
— Правильно, — одобрил Егорыч, — затянем шурупы!
Девочки послушно хохотнули. Павел смотрел на них с нескрываемой печалью.
— Я здесь впервые вижу человека с такой пышной бородой, — сообщила Алиса.
— О, сначала у меня были усы, как у Чапаева, — похвастался Василий.
— Чапаев? Это кто? — озадачилась Ирина.
— Ира, — одёрнула её Алиса, — читать надо. Это у Пелевина. «Чапаев и пустота». Книга такая.
— Пелевин — это кто? — в свою очередь наморщил лоб Егорыч. — О чём они? — спросил он у Павла.
— О пустоте, — ответил тот.
— Вы девочки про Чапаева не слышали? — спросил Егорыч.
— Ну вот я читала, у Пелевина, но ничего не поняла, — призналась Алиса.
— А я думал, про него только Фурманов писал.
— Пелевин — это современный писатель, это постмодернизм, — пояснил Павел.
— Понял, это, типа, ни о чём, и обо всём сразу, — догадался Егорыч и сразу забыл о постмодернизме: — А вы Ира на Терешкову похожи.
— На кого?
— Будем восполнять пробелы в знаниях, — погладил себя по бороде Егорыч, — это первая женщина-космонавт.
— Как? Первым же этот был, Гагарин? — вспомнила-изумилась Ира.
Павел при этом подавился второй порцией виски. Откашлявшись, он всё же решил поддержать эту интеллектуальную беседу:
— Смешные стихи. Я в Интернете такие же читала, — сообщила Алиса.
— Это Омар Хайям. Он писал, когда ещё не было Интернета. — Наливая из оставленной барменом бутылки, он продолжил цитировать:
И запил обе строфы.
— У вас ещё много стихов о том, какие мы дуры? — с вызовом спросила Алиса.
— У меня вообще нет, — ответил Павел, — это у Омара Хайяма, и писал он их на полях научных трудов. Он был придворный астроном у персидского шаха. И было это так давно, а мир, кажется, совсем не изменился. Дорогая Алиса, вы живёте в стране чудес, — он кивнул на действо в зале, — и я понимаю в этом значительно меньше, чем вы.
— Вы, наверное, тоже учёный какой-нибудь? — предположила Ира.
— Хуже.
— Кто ты у нас? — включился Егорыч.
Павел сделал то, чего давно не делал. Достал из кармана красное удостоверение и протянул его девушкам. Те прочитали:
— Союз писателей России. — Потом внутри: — Словцов Павел Сергеевич.
— Круто, — оценила Алиса, — так вы, наверное, Пелевина знаете?
— Не знаю, и Дэна Брауна не знаю, и Диму Билана не знаю, и Паоло Коэльо, и многих ещё не знаю.
— За это надо выпить, — определил Егорыч. — Я сюда, кстати, тоже не просто так прилетел. За наградой. О! За заслуги перед Отечеством! — он достал из кармана брюк медаль. — На свитер вешать некрасиво. Президент дал за тридцать лет мотания по тайге.
— В стакан её, — скомандовал Павел. — Немытые медали на грудь не цепляют.
— Мы так и думали, что вы оба какие-то продвинутые дяденьки, — призналась Ира.
— Мы задвинутые! В такую глушь! — раздал бокалы Егорыч.
— Я не пил несколько лет, — вдруг вспомнил Павел.
