— Знаешь, — чуть усмехнулся Эштон — совсем не радостно усмехнулся, — Я начинаю думать, что ты слишком хорошо меня знаешь. И не могу сказать, что мне это нравится.
Он понимал о чем говорит Виктор. И также понимал, что Виктор говорит то, что он сам бы начал обязательно думать и накручивать себя уже спустя пару дней после выхода из больницы. Особенно, если ему не удастся уговорить любовника на операцию.
Ему в самом деле совершенно не нравилось, что Виктор настолько хорошо начал понимать и предугадывать его мысли. Потому что Эш привык все хранить в себе, думать наедине с самим собой. И уж точно не ожидал, что любовник так быстро начнет его распознавать. Или ему просто так казалось, что он настолько сложный человек?
Фыркнув еще раз, Эштон пошевелился в руках Виктора, сказав:
— Выпусти меня из своих медвежьих объятий. Я хочу курить, — сказал он, чтобы снова избежать очередной неприятной паузы в разговоре или еще одной фразы мужчины, которая окончательно разочарует Эштона в его умении прятать эмоции.
— Ты сам рассказывал — и не единожды — как любишь думать и накручиваться. Даже — как боишься иной раз это делать, зная последствия, — пояснил Хил. Даже за вычетом почти беспроблемного последнего месяца оставались еще два более, чем проблемных. Особенно самый первый, еще до передозировки, и первая половина второго. Виктор уже тогда предполагал возможные развития событий, пусть и не совсем корректно, и пытался на них влиять. Он предполагал, как парню лучше копаться в себе, но на тот момент потерпел поражение, не сумев найти причин — сам Эш, похоже, так ничего с Барри внутри себя и не сделал; но вскрыл раковину, вызвав парня на откровенность и детали — это можно было считать плюсом.
Но сейчас отзыв любовника даже погладил самолюбие и уверенность, что мужчина на верном пути. По крайней мере, саркастичные нотки в ответной фразе уловил верно. О деньгах Эш уже загонялся, и Хил подстраховался.
— Может, ты не заметил, но я слежу за своими словами и твоей на них реакцией; я видел твою раковину и знаю, с чего она начинается — проходили уже. Поэтому — поверь; и скажи, что запомнил. Тогда я выпущу тебя покурить, — закончил Виктор, продолжая буравить Эштона взглядом.
— Я запомнил, — сказал Эштон, но тон у него был больше подходящий на тот, когда хотят быстрее избавиться и уйти по своим делам.
На самом деле, его действительно пугал тот факт, что Виктор мог пустить свои знания на контроль самого парня. Или он уже это делал и Эш просто не замечал? Он только сейчас об этом задумался, и потому снова напрягся. В конце концов, он не хотел снова попадать на те же грабли. Конечно, он понимал, что Виктор — не Барри. Что это совершенно два разных человека, но Эштон уже несколько недель не давал себе отчета в том, _насколько_ доверяет Виктору, сам того не замечая. И только сейчас это осознал.
Глубоко вздохнув, он вновь повторил уже более серьезным тоном:
— Я запомнил. Никаких мыслей о деньгах. А теперь выпусти меня, иначе я умру от никотиновой недостаточности, — в голос вновь проникли саркастичные нотки. Но мысли Эштона уже были далеки от их нынешнего разговора — язвил он по привычке.
— Давай, — отозвался Виктор, выдав следом шлепок по ягодице, когда Эштон поднялся, и снова приложился к чашке с уже остывшим кофе. Понятное дело, что ставить принятие в условие курению было не совсем правильно, но это хотя бы не дало Эштону съехать с темы совсем уж впустую. И более-менее серьезный тон вполне позволяли сказанному верить. А повторить все это Виктор успеет не раз, так что все натянутости и вынужденности, в конце концов, сойдут на нет, как полагал сам мужчина. Либо вскроют вскипающий на тот момент негатив, что тоже хорошо.
Чашку Хил отставил на тумбу и поправил домашние штаны.
Эштон лишь поморщился на шлепок, впервые задумавшись над тем, что спать нужно все-таки одетым. Вообще, он никогда не смущался своего тела, потому спокойно и выхаживал обнаженным — не для того, чтобы лишний раз соблазнить кого-то из любовников, а потому что ему и так было комфортно, — но удар ладони о голую ягодицу был довольно-таки ощутим.
Пройдя на кухню, он подвинул стул к подоконнику и сел на него, по привычке забираясь с ногами. Закурив, он вновь вернулся к своим мыслям о Викторе и о его влиянии. Теперь казалось, что Виктор-таки своего добился. Не тем путем, которым привык, но постепенно вторгся в зону личного комфорта Эштона, приучая его к своему присутствию и приучаясь к нему сам, одновременно изучая повадки любовника.
Эштон тоже изучал, только пользоваться этим в полную силу не мог — он был слишком импульсивен в своих словах и решениях, чтобы что-то обдумывать перед тем, как захочется что-то сказать или сделать. Виктор же действовал совершенно наоборот. И как факт его стараний: , наркотики, которые он до сих пор не принимал и некоторые элементы секса, которые научился принимать.
И все это заставляло Эштона вновь где-то внутри по-глупому взбунтоваться.
========== Глава 21 ==========
