Видеть – значит верить полностью

– Доброй ночи, миссис Проппер.

На миг ослепленные контрастом между ярко освещенной кухней и лунным светом, Энн и Кортни спустились по двум ступенькам, и дверь закрылась у них за спиной.

Они очутились на бетонной дорожке, что тянулась параллельно задней части дома и упиралась в гараж, а под прямым углом от нее отходила посыпанная гравием тропинка к розарию. Миновали садовый сарай, свернули на гравийную дорожку, и тут Энн заговорила:

– Почему Г. М. задал этот вопрос?

Кортни показалось, что в ее словах слышится тревога – и острое желание разобраться, в чем дело. Обоих окутало ароматом зацветающих роз.

– Нет ли в грейпфруте вещества, – продолжила Энн, – способного навредить… то есть спровоцировать спазм жевательной мышцы?

– Не знаю. В соке этих фруктов содержится кислота. Или алкалоид?.. В любом случае что-то сильнодействующее.

За розарием обнаружилась лужайка с несколькими яблонями и сливами, чуть дальше каменная стена, в стене калитка, за ней – заросший травой переулок. Когда Кортни открыл калитку, Энн обернулась:

– Спасибо, что вызвались проводить меня. Это очень любезно. Но я предпочла бы дальше пойти одна.

Кортни захлестнуло разочарование.

– Только не подумайте, что мне не хочется пройтись в вашей компании, – тут же добавила Энн. – Очень хочется. Но сейчас мне надо кое-что обдумать. И я не могу говорить на эту тему – даже с вами. А в следующий раз непременно прогуляемся. Вы не против?

– Нисколько.

– В таком случае доброй ночи. – Энн протянула ему руку, и Кортни аккуратно пожал ее:

– Доброй ночи. И постарайтесь себя не накручивать. За вас точно не стоит волноваться?

– Волноваться? – с удивленным смешком переспросила Энн. – Бога ради! Зачем за меня волноваться?

– Да так… Наверное, у меня приступ мнительности, как у Фрэнка Шарплесса. Не обращайте внимания. Но страшно не хотелось бы, чтобы с вами что-то произошло.

– Вы очень милый, – после паузы произнесла Энн, ответила на его рукопожатие и ушла.

Кортни закрыл железную калитку на засов, перегнулся через нее и посмотрел влево – туда, где мягкая нестриженая трава приглушала звук шагов. С одной стороны переулок ограждала непрерывная каменная стена с нависавшими над нею кронами фруктовых деревьев, а с другой, за порослью жгучей крапивы, выстроились вязы. Тут и там догнивали упавшие яблоки. Днем здесь хозяйничали осы, а ночью на этой улочке царила гнетущая тишина.

Кортни провожал взглядом девушку в ситцевом платье, пока она не растворилась во тьме.

Затем он отошел от калитки, нащупывая в кармане трубку. Жарко сегодня. Тяжко от этой жары. Хотя прежде Кортни этого не замечал.

Далеко слева высился на фоне лунного неба Лекхэмптон-Хилл, где раньше была каменоломня. Там начинался Котсуолдс, и с глинистой вершины холма Челтнем казался серым игрушечным городком. Кортни не к месту вспомнил стихи, прочитанные однажды в каком-то сборнике поэзии.

Что ж, сейчас был не ноябрь. Нет, для ноября слишком жарко. Адски жарко, и в этой жаре заросшая травой улочка походила на тоннель в царстве перезрелых фруктов.

Фил Кортни набил трубку и закурил, чиркнув спичкой, вспышка которой, признаться, испугала его, будто это был взрыв, после чего Кортни повернулся к дому, понимая, что если тебя пугает язычок пламени, то с нервами явно не все в порядке.

Даже на расстоянии чувствовалось, что в доме тихо продолжается невеселая деятельность.

Кортни задумался о Вики Фейн, пышущей здоровьем красавице Вики, чьи челюсти теперь сковало, словно гипсом, а кожа лица натянулась в мучительном оскале risus sardonicus[7]. Представил, как она лежит в постели и даже легкое дуновение ветра или скрип половиц способны вызвать у нее сильнейшие судороги.

Сделав еще несколько шагов, Кортни остановился. Донесшийся издали дробный звон колокольчика «скорой помощи» эхом раскатился в тяжелом неподвижном воздухе над стихшими улицами. Быть может, это знак?

В тот же миг где-то вдалеке, в поросшем травой переулке, истошно закричала женщина.

Наземь посыпались искры из трубки. Кортни сунул ее в карман, не задумываясь, что делает, и даже толком не выбив из чашки тлеющий табак. Пронзительные возгласы разом стихли, будто испуганной женщине заткнули рот. Затем тишина – и еще один вопль.

Пальцы не слушались Кортни, и, казалось, прошло несколько минут, прежде чем ему удалось открыть калитку. Он точно знал, откуда доносится крик, и поэтому бросился влево, на бегу поддев ногой раскисшее яблоко.

– Энн! – крикнул он. – Энн!

Нет ответа.

– Энн!!!

Впереди послышалось движение; затем пауза из тех, которым лучше всего подходит определение «тревожная», и потом раздался треск, будто кто-то продирался сквозь кусты или заросли крапивы.