Видеть – значит верить полностью

Диктовка также проходила не без затруднений. Нет, Филу Кортни не помешало разбирательство, проведенное в субботу по требованию полиции, после того как Хьюберт Фейн формально опознал тело своего племянника.

Ему препятствовала вспыхнувшая в сердце сэра Генри страсть к посещению аптек.

Кортни знать не знал, что на белом свете – не говоря уже о городке вроде Челтнема – существует такое множество подобных заведений. Ясное дело, Г. М. вел расследование; и если бы он показывал в аптеках фотографии для опознания или наводил справки о тех или иных людях, Кортни нисколько не удивился бы. Но сэр Генри вел себя совершенно иначе.

Зайдя в аптеку, он просил приготовить лекарство по тому или иному рецепту, после чего вел десятиминутные разговоры с фармацевтом, покуда тот занимался своими делами, и в этой пустой болтовне не проскальзывало ни имен, ни вопросов.

В результате у сэра Генри скопилось множество покупок. Их число и разнообразие озадачили бы даже того простофилю, что фигурировал в арифметических задачках дяди Джорджа. Майора Адамса, в чьем доме квартировал Г. М., они довели до белого каления.

– Но черт возьми, дорогой мой друг! – протестующе воскликнул майор. – И шутить я, поверьте, даже не думаю! Черт возьми!

– Что такое, сынок?

– Если вам так надо ходить по аптекам, почему бы не приобрести что-то полезное? Мыльную стружку для бритья? Бритвенные лезвия? Зубную пасту? Пока что, – принялся считать майор, – вы купили четырнадцать пузырьков микстуры от кашля, двенадцать пузырьков успокоительного, девять пузырьков лошадиной мази, восемь пузырьков…

– Оставьте меня в покое, сынок. Я знаю, что делаю.

И Кортни оставалось лишь принять как данность, что Г. М. говорит правду.

С четверга по воскресенье они с Энн не виделись. Днем она уезжала на работу в Глостер, а вечерами Кортни в поте лица записывал воспоминания сэра Генри.

В душное, обещавшее быть дождливым воскресенье он с досадой обнаружил, что Г. М. снова уходит в штопор многословных воспоминаний, и обрадовался перерыву, когда вскоре после обеда к ним заглянул старший инспектор.

Мастерс нашел сэра Генри в библиотеке, где тот, водрузив на стол ноги в домашних тапочках, увлеченно рассказывал занятную историю о том, как в середине восьмидесятых годов прошлого столетия братцы Дэвенпорт нашли новое применение раздвижным щипцам-хваталкам, и не открывал глаз, пока не договорил, после чего бросил строгий взгляд на неумолимого Мастерса, вздохнул, давая понять, что диктовка окончена, и спросил:

– Да? Какие новости?

– Новостей множество, – заверил его старший инспектор. – Миссис Фейн чувствует себя значительно лучше и уже готова дать показания, что очень хорошо, поскольку я вынужден признать, что в деле этой Полли Аллен и впрямь что-то есть.

– Ага!

– Но это неточно, – осторожно предупредил Мастерс, побагровевшая физиономия которого выдавала, чтó он на самом деле думает об этом «ага», – однако сегодня я выпытаю у нее правду, это как Бог свят! Мы с Агню опросили множество людей, знавших Полли Аллен.

– Молодцы. Она что, была девицей легкого поведения?

– В профессиональном плане? – Мастерс выложил на стол раскрытый блокнот. – Нет. Ни в коем случае!

– Да что вы? Очень интересно…

– Да, она постоянно ошивалась в барах и от угощения не отказывалась, но вела себя очень… привередливо. Предпочитала парней помоложе и плевать хотела, водятся у них деньжата или нет. Да, такое не в человеческой природе, но как есть, так есть. По-своему она была настоящей леди.

– Чем зарабатывала на жизнь?

– Похоже, этого никто не знает, – сдвинул брови Мастерс. – У нее не было… как бы это сказать… близких подружек. Лишь знакомые, с которыми здороваешься и перекидываешься словечком о дрянной погоде. Так вот, им она говорила, что с некоторых пор выступает на сцене.

– На сцене? И с каким номером?

– Об этом помалкивала. Любила важности на себя напустить. Но можно пробить ее по театральным агентствам, если считаете, что оно того стоит. У меня есть ее снимок.

Из-под страницы блокнота старший инспектор выудил небольшую фотокарточку. Г. М. изучил ее, сняв ноги со стола, в то время как Мастерс и Кортни разглядывали изображение из-за его плеча.

На сделанном у моря снимке была стройная девушка – лет, пожалуй, девятнадцати – в чрезвычайно откровенном купальнике в цветочек. Она стояла на людном пляже и смеялась, подняв руки так, будто готовилась поймать надувной мяч. Фото сделали на ярком солнце и твердой рукой, так что внешность девушки – сверкающие черные волосы, полные губы и округлый нос – была запечатлена во всех подробностях.

– Скажите-ка, Мастерс, – заговорил вдруг Г. М., – она вам никого не напоминает?

– По-моему, нет, сэр.

– Никого из тех, что мы видели совсем недавно? Исав милосердный, подумайте! – настаивал Г. М. Наконец он взглянул на Кортни. – Ну а вы что скажете?

Кортни, имевший свои причины заметить это сходство, ответил кивком:

– Она слегка похожа на Энн Браунинг. Цвет волос другой, но черты и выражение лица…

– А, ну да, – подхватил Мастерс, с сомнением глядя на фотокарточку. – Пожалуй, есть немного. Ну и что? Считаете, это зацепка?