Эти слова вибрировали вокруг Сафи. Они жужжали в том месте, где кожа Мустефа касалась ее руки. Он ее завораживал, использовал всю силу своей магии Слов, чтобы соблазнить ее ум и заставить подчиниться.
Сафи это знала, потому что ее собственная магия Истины визжала, кричала, что это обман. Тем не менее, магия Мустефа была гораздо сильнее, чем ее. Она не могла больше бороться.
Ноги понесли ее к телеге, тело проползло под одеяло, а губы сказали: «Я буду ждать тебя на той стороне моря, Мустеф».
Его лицо напряглось – сморщившись не то от боли, не то от сожаления, Сафи не могла точно сказать. Она утонула в его магии.
Но когда он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб и прошептал «Береги себя», она не сомневалась, что сейчас единственным чувством была любовь. Родственная.
Потом он накинул одеяло ей на голову, мир вокруг потемнел, и упряжка с грохотом покатила вдаль.
Сафи казалось, что она целые годы провела под ужасным одеялом из пальмовых листьев, царапающих ей голову. Она едва слышала, как стучат копыта осла и скрипят колеса. Она не чувствовала ничего, кроме собственного горячего дыхания, и видела только темень.
Тем не менее, магия слов Мустефа господствовала в ее голове, слова безвозвратно и глубоко врезались в мозг, и она должна была подчиняться – лежать тихо и неподвижно, пока телега катила на север.
Никогда, никогда еще Мустеф не делал с ней такого. Возможно, он произносил одну или две принудительные фразы, но ее магия Истины всегда справлялась с ними. В этих же чарах было так много мощи, что она все еще была связана ими, хотя прошло уже два с половиной часа. И это с учетом, что ее магия с ними боролась.
Черт побери! Если Мустеф был настолько одарен, то почему он владел всего лишь несколькими кофейнями и провернул только пару афер?
«Это не так», – отозвалось в голове. Так же, как и Эрон, Мустеф явно делал больше, чем казалось. Но их поведение было таким убедительным, что Сафи, как и другие, всегда полностью им доверяла, и, таким образом, ее магия упускала правду.
Но Хабим знал – он должен был знать, на что способны его хозяин и партнер по Нити сердца.
В груди Сафи медленно нарастал безмолвный крик. Они использовали ее. Они сохранили свою тайну настолько хорошо, что она была «искренне удивлена» на вечеринке.
Черт! Она уже не была маленькой девочкой, которую дядя мог обвести вокруг пальца, которой мог спутать карты по своей прихоти. И хотя она была благодарна, что дядя помог ей выбраться и что ей не придется выходить замуж за Леопольда, это было совсем не то, о чем он говорил, когда просил ее стать доньей на этот вечер.
Черт! Все это – просто дерьмо.
Ноги Сафи начали дрожать. Она не могла сдержать эту дрожь. С каждым вдохом тяжелая, удушливая черная струя попадала в легкие, а в голове засела навязчивая мысль, что она умрет, если не будет двигаться.
Дядя Эрон должен был понимать, что Сафи сама способна выбраться из Далмоттийской империи. Она была хорошо обучена – он это видел, – а с ведуном Крови они сейчас разберутся, так что не было абсолютно никаких причин, по которым Сафи не могла сбежать от Хенрика и предстоящей помолвки самостоятельно.
Конечно, как Сафи может быть уверена в том, что дядя Эрон на самом деле планирует доставить ее на свободу? Очевидно, что ее магия совсем запуталась, столкнувшись с его ложью и обещаниями. Если Эрон так легко исказил правду о том, что будет вечером, то он, безусловно, мог обмануть ее и на этот раз.
Тошнотворный жар заполнил рот Сафи и обволок язык. Если дядя Эрон и Мустеф так легко обошли магию Сафи, кто еще мог это делать? Все, что она сейчас понимала, – магия подводила ее уже сотни, а то и тысячи раз.
Но не с Ноэль. Никогда. Ноэль была единственным человеком, которому Сафи могла доверять, и она, Сафи, обещала, что они доберутся до Сотни островов. И независимо от того, чего это будет стоить, она должна выполнить свое обещание.
Новая мысль вспыхнула в мозгу Сафи. Как долго Ноэль будет ее ждать? А если Ноэль сейчас на перекрестке, Мустеф и Хабим смогут найти ее? Как они возьмут Ноэль с собой, если ее не будет там, где они договаривались?
Они не смогут, а это значит, что пришло время взять ситуацию под свой контроль. Пришло время сыграть собственными картами.
Затем Сафи напрягла свою магию, и остатки чар Мустефа рассеялись. Неистовыми, судорожными движениями Сафи подбиралась к краю тележки, чтобы поднять покрывало…
И вот уже свежий воздух хлынул в ее легкие, а лунный свет коснулся глаз. Она впитывала их, моргая и щурясь, а в душе росло чувство благодарности. Она увидела соломенные крыши постоялых дворов и таверн. И конюшни.
