С губ женщины сорвался вздох. Она подалась назад, качая головой, а ее Нити засияли светло-коричневым цветом смущения. Потом она встряхнула серебряными волосами, а ее Нити стали бирюзовыми, цвет недоверия.
– Я не могу… Я не могу поверить в это, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к Ноэль. И вдруг она близко наклонилась, мерцая, мерцая, мерцая… – Тебя зовут Ноэль?
Ноэль нетвердо кивнула, на короткое время отвлекаясь от боли. Глаза монахини странно заблестели, будто бы на них навернулись слезы. Но, возможно, просто показалось в темноте комнаты. Только одинокий лучик света пробивался в углу. Нити женщины не светились голубым горем, только фиолетовым рвением. И легкомысленным розовым.
– Это была ты, – продолжала монахиня, – на побережье, семь лет назад. Сколько тебе было?
– Двенадцать, – ответила Ноэль. – Посмотрите. У меня до сих пор есть отметина. – Левой рукой она потянула вниз лиф платья, обнажая ключицу. Там виднелся толстый белый шрам в форме сердца.
Женщина снова резко вздохнула. Подалась назад, будто не верила увиденному, и сомнение подкосило ее.
Затем она снова склонилась к Ноэль и спросила настойчивым низким голосом:
– Я была первым монахом, которого ты встретила, Ноэль? Ты должна сказать мне, если сталкивалась до меня с другими каравенцами. – Когда Ноэль покачала головой, она добавила: – Ты знаешь мое имя? Я тебе тогда его сказала?
Ноэль сглотнула. Думать было трудно, а вспоминать еще труднее. Обжигающий огонь поднимался по ее руке вверх, как приливная волна. И он вскоре достигнет мозга – накрывая ее своим жаром.
– Кажется… нет. Даже если сказали… я не… запомнила… его. – Голос Ноэль был слабым и звучал издалека, но она не понимала, что ей отказывает – уши или горло.
Монахиня отшатнулась, ее Нити светились болотистым беспокойством. Она снова стала целительницей, и только слабый бирюзовый и фиолетовый еще просвечивали в клубке ее Нитей.
Она положила теплую руку на плечо Ноэль, чуть выше раны от стрелы. Ноэль дернулась… затем расслабилась, и ее начал обволакивать сон.
Но Ноэль не хотела спать. Она не могла снова встретиться со сновидениями. Разве то, что она в реальной жизни вернулась в поселок Миденци, было еще недостаточно плохо? То, что ее снова избила толпа? Пережить это еще и во сне…
– Пожалуйста, – сказала она хрипло, еще раз дотрагиваясь до плаща монахини и уже заботясь о том, что снова его испачкает. – Больше… никаких… снов.
– Не будет никаких снов, – пробормотала женщина, и дремота начала окутывать Ноэль. – Я обещаю.
– А… Сафи? – добавила Ноэль, пытаясь задержать взгляд на лице монахини, чтобы бороться с этой успокаивающей волной. – Она здесь?
– Она здесь, – подтвердила та. – Должна вернуться с минуты на минуту. Теперь спи, Ноэль, и выздоравливай.
Ноэль сделала, как было велено. Она не могла больше бороться с нахлынувшим сном и со вздохом облегчения поддалась ему.
Далеко к северу от «Яны», но тоже в воде, ведун Крови Эдуан очнулся от тычков в ребра. Рядом звучали голоса, но их трудно было услышать из-за плеска воды.
Как только облако беспамятства отступило, голоса стали четкими. Другие органы чувств Эдуана тоже заработали. Он ощутил солнечный свет на лице, воду, ласкающую пальцы и руки, почему-то голые. Запах соленой воды и ее вкус на языке.
– Он мертв? – тихо спросил высокий голос. Это был ребенок.
– Конечно, мертв. – Второй голос прозвучал ближе. Он принадлежал другому ребенку, который, как подозревал Эдуан, теребил его перевязь. – Его выбросило на берег прошлой ночью, с тех пор он не двигается. Как думаешь, за сколько можно продать его оружие?
Раздался щелчок, будто одну из пряжек на перевязи Эдуана расстегнули. Ведун окончательно пришел в себя.
Он схватил ребенка за руку и широко распахнул веки. В горле першило от морской воды, а в глазах все расплывалось и шло пятнами. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что мальчик, который рылся в его вывернутых карманах, очень напуган. Ветер развевал его длинные сальные волосы, утреннее солнце подчеркивало впалость щек. В нескольких шагах от него второй тощий мальчишка отползал по песку и никак не мог встать на ноги. Они оба начали визжать, чуть не оглушив Эдуана.
Он отпустил первого мальчишку, и тот испуганно удрал. Из-под его пяток в лицо Эдуану полетели песок и вода.
Эдуан рассвирепел. Он выругался сквозь зубы, погрузил пальцы в песок, подтянулся и сел.
Мир содрогнулся и куда-то поплыл: белый пляж, голубое небо, коричневая трава болот. В нескольких футах на глаза попался бегущий кулик. Эдуан оставил попытки разобраться, где он находился. Такой пейзаж мог быть где-то вблизи Веньязы. Он занялся своим телом – напряг мышцы и спугнул кулика, а затем нагнулся, чтобы начать с пальцев ног.
Сапоги были целы, хоть и промокли и неминуемо покоробятся, когда высохнут, но, насколько можно было судить, ступни не повреждены.
Раны на ногах полностью затянулись. Правая штанина разорвана до колена, вокруг голени обвился длинный стебель болотного тростника.
