Затем Эдуан осмотрел бедра и живот, все еще ноющие ребра, руки… Из открывшихся шрамов на груди шла кровь, а это означало, что и на спине то же самое. Но это были очень старые раны. Проклятые шрамы сочились кровью всякий раз, когда Эдуан был на грани смерти.
Ни новых ран, ни переломов он не обнаружил, и ничего не пропало – по крайней мере, из незаменимого. Саламандровый плащ и каравенский опал по-прежнему были при нем. Что же касается того, что взяла девчонка номаци – кинжал и тесак, – оружие найти намного проще. Тем не менее, воспоминание о номаци, кровь которой не пахла, вызвало у него желание кого-нибудь уничтожить. Его рука скользнула к перевязи, и, как только кулик запрыгал рядом, пальцы дернулись к метательным ножам…
Но нет. Он не насытит свою ярость, испугав птицу. Единственное, что принесло бы сейчас облегчение – если он найдет Ведьму Нитей. Для того чтобы…
Пальцы отпустили нож. Он не знал, что хотел сделать с номаци, но определенно не убить. Эдуан был в долгу перед ней, ведь она пощадила его жизнь.
Что Эдуан ненавидел больше всего на свете – так это спасение жизней, до которых ему не было дела. Была еще только один человек, тоже женщина, с которой ведуна связывал долг жизни, и она, во всяком случае, это полностью заслужила.
Мысль о долге тоже разозлила Эдуана.
Еще раз огрызнувшись на восходящее солнце, он встал на ноги. Голова еще больше закружилась, а гул в ушах перекрыл все остальные звуки. В довершение всего, его мышцы дрожали от голода и обезвоживания.
Послышался отдаленный звон. Часы пробили девять раз – значит, было еще рано.
Эдуан повернул голову в ту сторону, откуда шел звук. Далеко на юге он смог разглядеть деревню. Вероятно, голодные мальчики были оттуда. И возможно, это место недалеко от Веньязы. Разминая запястья и пальцы, Эдуан зашагал сквозь волны прилива.
Часы пробили без четверти двенадцать, когда Эдуан наконец добрался до ворот мастера Йотилуцци. Стражник с пренебрежением бегло осмотрел его и распахнул широкие ворота.
Сказать, что Эдуан выглядел, будто его протащили сквозь ворота ада и обратно, было бы преуменьшением. По пути он мельком увидел себя в окне и понял, что выглядит еще хуже, чем чувствует себя. Короткие волосы были покрыты засохшей кровью. Несмотря на то, что шел он около трех часов, сапоги и плащ до сих пор не высохли, а кожа и одежда были перепачканы окровавленным песком.
Раны на груди и спине по-прежнему кровоточили.
Люди на улицах и мостах, в садах и переулках расступались на его пути и смотрели с таким же отвращением, как и стражник Йотилуцци.
Но жители Веньязы хотя бы не выкрикивали «Ведун пустоты!» и не проводили двумя пальцами перед глазами, прося защиты у Инан.
А стражник это сделал.
Эдуан зашипел на проходивего мимо человека. Стражник вздрогнул… а потом скрылся за дверью – без сомнения, для того, чтобы помолиться о защите против Пустоты.
Войдя в сад, Эдуан вспомнил поговорку: не гладь кота против шерсти. Так говорила ему мать, когда он был еще ребенком. Эдуан не вспоминал об этом в последние годы.
Фраза была как раз к месту, и то, что он вспомнил о ней, лишь прибавило ему угрюмости. Он призвал на помощь все самообладание, чтобы не искромсать чертовы цветы и листья, которые свисали над садовыми дорожками. Он ненавидел сады Далмотти, с их джунглями, дикими цветами и огромными плодами. Они отвлекали, мешали идти быстро.
Еще один простой пример, как из-за Двадцатилетнего перемирия все стали толстыми и ленивыми. Такой сад не был преградой для врагов – скорее обычное место прогулок с препятствиями для стариков, таких как мастер гильдии.
Когда Эдуан наконец пришел к внутреннему дворику с западной стороны дома Йотилуцци, он увидел слуг, убирающих со стола, за которым мастер обычно проводил свое утро.
Заметив приближавшегося Эдуана, горничная закричала и уронила на пол посуду.
Эдуан бы просто прошел мимо, но женщина взвизгнула:
– Демон!
– Да, – прорычал он, прошлепав мокрыми сапогами во двор. Он пристально посмотрел ей в глаза. До ужаса напугана. – Да, я демон, и если ты снова закричишь, Пустота поглотит твою душу!
Дрожащими руками она прикрыла рот. Чувство вины разлилось в груди Эдуана, и от этого выражение его лица стало еще более злобным.
– Где ты был? – Пронзительный голос эхом разнесся в каменном дворике, и Эдуан заметил Йотилуцци в дверях библиотеки. Мастер подобрал мантию и вышел наружу. Морщинистые щеки дрожали, в глазах плескалась ярость.
– Что с тобой случилось? – Мастер гильдии Йотилуцци немного прошел и остановился. Эдуан тоже замедлил шаги и склонил голову.
– Я был в отъезде, – пробормотал он.
– Я прекрасно знаю, что ты был далеко. – Йотилуцци потряс пальцем перед носом Эдуана. Сапфировое кольцо сверкнуло.
Эдуан ненавидел, когда старик так делал. Ему всегда хотелось сломать тому палец.
– Все, что я хочу знать – это зачем и где? – Йотилуцци продолжал трясти пальцем. Слуги дрожащими руками убирали посуду со стола, бросая на Эдуана пристальные взгляды.
Ведун ненавидел их. Всех их. Они называют его демоном и монстром – что ж, их страх лишь упрощал его работу.
