Ну что ж, Сергей нашёл решение и сам, жаль, что никакого толком диалога не получилось. Ему даже стало казаться, что в её глазах он какой-то раздолбай. Что, впрочем, было не такой уж и неправдой. Но он изменился. Изменится ради неё! Сделав биологию, он подумал спросить у неё ещё и физику, но посчитал, что это будет слишком назойливо.
Подождал недельку, для того, чтобы она не подумала чего-нибудь нехорошего из-за каждодневного спроса.
Вторая попытка была с математикой. Она просто скинула номера задач, а он ей кроме благодарности ничего больше не ответил. Вторая попытка не увенчалась успехом.
Зато у него появлялось всё больше наличности от продажи краденых вещей. Он прикупил себе одежду по собственному вкусу без мамы в качестве цензора. Осталось ещё с запасом, в отличии от вещей в автомобильной яме отцовского гаража Игоря Шатовалова. Всё делал, чтобы сделаться лучше. Он даже засовестничал и сказал, что в доле больше не учувствует. Его примеру уподобился и Цвик Валера через пару дней. Вся оставшаяся выручка от продажи инструментов и прочего пойдёт только этому Оскару Дерюге и подельнику Игорю. Они были от этого в восторге. Потом Сергей жалел о том, что сделал в порыве благородства, потому как из-за отказа от выручки, потенциально полезные деньги просто уйдут
Кроме этого его сестра, катаясь на салазках с большой горки, случайно вылетела с кульбитом и ударилась об ледяной настил, это обеспечило ей море слёз, рёва и поломанную руку. Её забрали в больницу.
Сергей, в последние годы мечтавший о своей собственной комнате, обрадовался, что хотя бы на неделю останется один, так как из-за сестры его род деятельности был ограничен: спать рано; играть на гитаре нельзя, ибо Елена смотрит мультик; сделай-то да помоги это; ругаться нельзя (не то, чтобы очень ему хотелось, но этого делать нельзя); в комнату с едой нельзя, чтобы не провоцировать сестру уподобиться; друзей приглашать нельзя и т. п. Наконец-то свобода. Он мог спокойно курить на балконе, не боясь обнаружения, и многое другое. “Вот бы всегда так. Забрать бы себе комнату. Всё равно от сестры кроме мытья посуды никакой пользы”, — поразмыслил Колязин на балконе.
Правда, уже на следующий день он заметил, как же в доме одиноко, отец — в командировке, сестра в больнице, мама на работе, старший брат — на кладбище. Ему вспомнилась Маша, девушка Кости, и ещё то, что она не была на похоронах, и ничего — туман.
Сергей продолжил рисовать своего чёрного дракона по имени Аинда, что в переводе с какого-то языка означало “Больший, величавый”. Рисунок был усыпан деталями. Но что-то рисование не пошло. В голову лезли образы, они мешали ему толком сосредоточиться. Он открыл профиль Инессы в социальной сети и стал глазеть на свою любимую фотографию. Вот и нравилось же ему в сороковой раз рассматривать эти складочки на футболке, эти плечики, этот носик, бровки, а волосы! Да, он был к ней неравнодушен, влюбился по уши, втюрился, втрескался, потёк, запал, поплыл, начал сохнуть, потерял голову, был без памяти, и он этого не отрицал.
Ему взбрело в голову нарисовать портрет Инессы, чтобы потом подарить на свидании или на её день рождения в качестве подарка. Оригинально же. Он, недолго думая, убрал дракона, поставил чистый лист и стал срисовывать её личико с фотографии. Полукруглые линии ложились на бумагу. Он старательно проводил первые штрихи “волосатой линией”, нарисовал глаза, нос и рот, добавил теней, начал обрамлять волосами, того и гляди, голова нарисована. Сергей подтёр нужное, подвёл тени, добавил серым глубины, прорисовал шею, участил волосы, сравнил с оригиналом и понял, что нарисовал косоглазую мымру.
“Такое точно дарить нельзя! Как-то уж очень не очень”. — ужаснулся своему навыку рисовать человеческие лица Сергей.
Он взял новый лист и принялся заново. Тут он кинул дело на одних только глазах, так как точёный взгляд Инессы он мог переделать только в косоглазие Полины Сохи. “Один глаз смотрит на запад, другой — на восток”. — подивился кривизне очей Колязин. Третья попытка вышла лучше, глаза, кажется, смотрели в одну точку. Теперь он провозился с носом, он не понимал, в каких пропорциях его рисовать, как к этому сделать тень и нормальные ноздри. В общем, кое-что у него всё-таки вышло. Он запечатлел контуры лица. Попытался сделать рот и губы. Здесь он тоже застрял, но осилил трудный этап, провозившись с ластиком. Волосы оказались самым простым, учитывать блеск и затемнение он не стал. Вышло не так уж и плохо.
Если взять шкалу подобия Шостакович-Соха с максимумом и минимумом 10 и -10 соответственно и сравнить первый и третий набросок, то первый получил бы -2, а второй уже 4, так что прогресс был на лицо.
