Вынужденый контакт разрушил нейтралитет Колязина. Его переклинило от напряжения. В электрике это называется “закоротило”. Ему пришлось поднять свои очи, но они предательски косились только на тело девушки. Он мельком посмотрел выше, на мгновение ему удалось запечатлеть ярко-рыжие волосы Инессы, они появились и скрылись, словно язык пламени древнего огня, разжигаемого зороастрийскими магами, чтобы помолиться и отдать дань уважения Азура-Мазде, творцу света и всего живого. Неужели придётся это испытать? Так проста и незамысловата в убранствах, тем и очаровательна. Он заработал настоящую омматофобию24, благодаря
— Нет, оборона в Ленинграде и Сталинградская битва шли параллельно, поэтому танкист в сразу двух масштабных операциях — как-то за уши притянуто, я бы не делал из него затычки для всех дыр на фронте. — оттаробанил Колязин, и, кажется, ничего ужасного не произошло.
— Хорошо, учтём. — прислушался к совету Максим и попросил Инессу продолжить.
Та попыталась объяснить, как закончить текст чистосердечным воодушевлением и благодарностью. Хотя бы Войницкий её внимательно слушал. Колязину же удавалось только исподлобья оценивать тело девушки. Конечно, не обложка мужского журнала, но тоже не плохо. Себя он на этом деле заставал в каком-то ужасе и морально “бил по рукам” за непозволительное похабство в отношении чуть ли не сакральной особы. Наконец-то всё.
— Спасибо огромное, тебе, Инесса.
— Да не за что, мальчики. — и она ушла и села за свой столик.
Сергей уже только хотел прийти в себя, как услышал то, что услышал. Она сказала не ничего, не “Максим”, а именно “мальчики”. Это значит, что он для неё существует, он не какой-то абстрактный призрак, от которого нужно отгородиться! Неужели она к нему подобрела? Зная её типичную реакцию, она бы и подходить не стала к его столику. Всё ещё может возобновиться: Сергей попросит её убрать себя из чёрного списка, а там и гляди, общаться начнут. Юноша признается в своих чувствах. Свидания. А вдруг, взаимность, свадьба и прекрасное замужество до ста сорока лет?
Дурман немного сошёл. Пока Войницкий начинал письмо, Сергей отдал себе отчёт, что это не есть хорошо: находить в одном мимолётном слове, пусть и кинутом прекрасным человеком, по нескольку трёхэтажных смыслов. Он посчитал странным её доброту и отзывчивость.
Двоица написала пару писем и им разрешили уйти домой. Масксим шёл рядом и рассказывал совершенно неинтересные вещи. Наконец-то отвязался и он. Ещё поднимаясь пешком на восьмой этаж, Сергей подумал, что даже если бы ему и удалось быть вместе с девушкой мечты, то со своей одержимостью он превратился бы в самого жалкого каблука или мальчика на побегушках. Такого позорища он бы не пережил. Да и скорее всего это краткое потепление в отношениях было вызвано всего-навсего присутствием хорошиста Максима Войницкого, а на самом деле, ждать изменений не стоит.
Снова в школу, снова в этот разносчик путных знаний. Там Сергей вновь воспылал каким-то непомерным чувством к той, которой было до лампочки, что там у одноклассника с задней парты в душе. Опять расстройства, опять нытьё, опять плохо. Он чётко дал себе установку, что даже и мысли не допустит на установление даже самого маломальского контакта, потому как в ту субботу всё дело и впрямь было в ауре Войницкого.
Потом Колязин призадумался и решил, что слишком драматизирует и уделяет этому внимание, будто других занятий не существует. Чтобы поставить в этом деле жирную точку, он написал в своём дневнике «Как всё начиналось» целых девять тезисов, почему им нельзя быть вместе. Всё логично, всё с толком. Теперь точно конец.
Вот так, некоторые вещи, как было замечено не так давно, в жизни просто случаются. Хочешь того или нет — оно есть. Самое противное, когда эта вещь в тебе. Как бы Колязин не хотел всё закончить по красоте за одно мгновение, всё шло не так. Ему стало печь где-то внутри, жечь что-то очень хрупкое и дорогое. Мысли! Как же он хотел нажать на кнопку и остановить этот нескончаемый поток. Занять себя чем-либо полноценно не мог, руки опускались от любого упоминания о собственной ущербности. Он страдал из-за того, что был отторгнут даже не полноценно, как личность, а как ничтожество. “Валера хотя бы нормальный отказ получил, а я даже и чёткого «нет» не услышал, вот и метаюсь, как мотылёк у лампы фонаря”. — омрачался Сергей. Пил таблетки, может, это и помогало, да только в сон слишком клонило. Он стал чаще курить, в этом он искал какое-то успокоение.
