Вифлеемская Звезда полностью

Сон его так и не сморил, куртку он не расстегнул и вспотел страшно. Приехали в подобие мотеля, куда и стали заселяться. Олимпиада же идёт не один день. Комната оказалось большой — на целых восемь коек. Один шкаф для одежды, один стол, один стул, один холодильник, один телевизор без пульта, несколько ламп, как в больнице, ну и маленькая тумбочка для каждого возле кровати. Здесь уже было пять пацанов с четырнадцати по семнадцать лет. Знакомиться с ними не хотелось, ибо через три дня он, скорее всего, больше никогда их не увидит. Одного из здесь сидящих Сергей видел на математических семинарах. Не знал имени, просто видел. Старшим тут был Артём, он же Заводила, шестьдесят процентов всей речи в комнате издавал именно он. Сергей номинально поздоровался, сказал имя и город, в надежде, что к нему не прикопаются, стал заполнять свою тумбочку. Из-за своей неразговорчивости ему Артём дал кличку “молчун”, такой тут обычай, давать клички. Без спроса никому никуда за пределы мотеля выходить нельзя. В час их отведут на обед в соседнюю школу. Если погода улучшится, в четыре их сводят на экскурсию в музей историографии. Сергей был не в настроении беседовать. Он достал математические сборники и в качестве тренировки стал решать задачи.

Решения не удавались, а ответы не сходились. Это вывело Сергея из себя окончательно, и он просто лёг полежать. Смотрел в высокий потолок. В углу пылилось что-то наподобие паутины, на ней висела какая-то точка, вероятно, паук. “Наверное, он умер”. — заключил Колязин. От чужих голосов тянуло блевать. Математикой тут и не пахло. Он стал думать, как он сюда попал, если задачи идут из рук вон плохо. Первоочередная причина — это электрогитара на день рождения в начале февраля, если он съездит на олимпиаду. Может, Алёна Витальевна им гордится, а может — Юлия Фёдоровна Гальперович ему нравиться, поэтому, чтобы чаще бывать с ней, он занимался олимпиадными заданиями и ходил на факультатив? Она всегда так добра к нему. Сергей решил, что это всё ради надбавки к зарплате, потому что за работу с олимпиадниками, которые что-то из себя представляют, дают премии, к этому же дополнительные часы на занятия с ними. Это тоже деньги, к тому же престиж учителя как профессионала растёт в глазах начальства. Преподавателю это выгодно, особенно, если считать, что у них и так зарплата маленькая. “Вот в чём тут всё дело. Как-то раньше мне казалось, что со мной и впрямь добры. Искренне. А это всё из корыстных целей”. — разочарованно подумал Колязин. Привезли ещё троих. Два Саши и Леонид. Два первых принялись играть в шашки. Леонид же присоединился к шумной гомонке.

Ближе к обеду позвонила мать и спросила, как сынок себя чувствует. Сергей не вышел за дверь, а говорить с Алёной Витальевной здесь было стыдно. Он сказал, что обстановка и комфорт в мотеле удобоваримые, после чего попрощался, не дав мамаше более чёткой картины. Григорий Овсяничный по кличке Смешила травил байки и анекдоты на антисемитскую и расистскую тематику. Он был ростом с Сергея, но старше на год. Имел жидкие усики, из-за чего смотрелся тем ещё прихвостнем какого-нибудь дворового авторитета. Его Артём просил на бис ещё про негров. Уж очень анекдоты ему зашли. Один из них уподобился Колязину, а ещё один — стал что-то полистывать в своих тетрадочках. Он выглядел интеллигентнее остальных. Как раз его и видел Сергей на семинарах.

К обеду их всех собрали внизу и повели строем через улицу в школу, где находилась столовая. Из еды: наваристый щи на первое, на второе пюре с бройлерной котлетой и салатом. Напиток — морс. Суп разливала упитанная повариха. Сергей поприметил себе место. Так как олимпиадников всего было человек под сотню (с города могло присутствовать от одного до десяти человек, с седьмого по одиннадцатый класс), то столовая была набита битком. Повезло, хоть, за столом сидели молчаливые ребята, не проронили ни слова. Пока Сергей ел, внимательно изучал окружение и присутствовавших здесь. Ему показалось, что все эти олимпиадники-математики какие-то угловатые и неприглядные. Мальчишки — худосочные, толстячки или просто неприятные. Девушки, которых было в несколько раз меньше, тоже ничем особенным не выделялись, многие в очках, с прыщами на лице, с брекетами. Фигуристых нет, только пухленькие. Не то чтобы Сергея это занимало, но ему показалось это унылым. “Если здесь математики, и большинство — некрасивые, то я, так как математик, скорее всего тоже некрасивый”. — по-софистски25 обобщил данные Колязин.

После сытного обеда нужно было одеться и стоять в файе, ждать, пока остальные изволят откушать. Тут Сергей стоял не один — многие. Артём из его комнаты нашёл себе друзей и голосно смеялся над чем-то. Вот другая компания, третья, парочка у цветка, тройка у стены почёта. Одинокий низкорослый паренёк с причёской под горшок и идиотской чёлкой вылупил свои глазёнки на стенд с правилами дорожного движения. “Чудик”, — подумал Колязин на незнакомого мальчугана. Хотя уже через минуты две сам читал график уборки помещений.