Вернулись к себе. Один из Саш стал рассказывать истории из жизни. Он зачем-то сболтнул, как на хуторе у бабушки напился в хлам, как его лупили за это, ещё он стал раскладывать свои любовные похождения, а потом как он с каким-то Вадиком чинил старую «победу» в гараже кустарным способом, но она так и не завелась, как привёл туда свою девушку, но уединиться не получилось — она не хотела
В четыре их отвели в историографический музей. Там были макеты шумерских клинописных табличек и пергаменты с египетскими иероглифами. Фигурка Эйфелевой башни, Колизея, Лондонского Биг Бена. Сергей сразу понял, что экспонаты не настоящие, ему стало скучно: “Назвались бы музеем иностранных сувениров, больше бы соответствовало. Похвально, что бирки и ценники хотя бы убрали”. Пара наконечников стрел и глиняных головешек составляли треть настоящего достояния музея. Экскурсовод рассказывал, скорее, повторял факты из учебников по истории. Спустя час этот спектакль закончился. Группу отвели на ужин, чьё меню Сергей не запомнил. После ужина олимпиадников собрали в актовом зале, чтобы рассказать о грядущем проведении третьего этапа государственной олимпиады. Завтра утром пройдёт первый день из двух, на которых нужно решать задачи.
Всех отвели назад, математикой занялся только один тихоня, его звали Кирилл. Остальные трепались языками и спорили, какой исполнитель лучше. Сергей накануне хотел прорешать несколько задач, но после того, как осёкся, выкинул книгу куда подальше в тумбу и перестал греть себе мозги. Это не биология или история, тут — другое. Его раздражало, что творчески больше нельзя подойти к заданию, вся твоя обязанность сводилась к попыткам угадать авторское решение, потому что, скорее всего, остальные окажутся ещё более запутанными и дикими. Отбой объявили в девять. Но
Олимпиада проходила в школе, где ребятишки завтракали. Процесс был почти такой же, как на втором этапе. Задания в конвертах, специальные листы для решения, водичка для олимпиадников, наблюдательная комиссия — всё как надлежало быть. Даже появилась возможность задать жюри вопрос на пояснение к заданию, если оно не включало в себя решение или подсказку. Письменно, естественно. Жюри отвечало, потом вопрос и ответ устно оглашали перед всеми детьми, всё честно.
Пять задач на четыре часа. Поехали!
Время закончилось, Сергей отсидел до самого конца. Вопреки всеобщему мнению, что время пролетает незаметно, последние полтора часа он еле высидел. От напряжённой работы глаза ныли до рези. Сергей сделал всё что мог и был уверен только в одной задаче. После обеда детям растрактуют решения, а вечером третьего дня будет апелляция, где можно попробовать отсудить себя пару тройку баллов за задание.
На Сергея после обеда напала апатия. Две задачи он точно не решил, защитать могли только несколько баллов за верный ход мыслей. Конечно, там же решения по нескольку страниц. В двух он надеялся на авось, ну, одну, осилил точно. Ему позвонила Юлия Фёдоровна, поинтересовалось, жив ли там после боя её ребёнок. Сергей сказал, что ничего не решил, расстроился в край и не хотел разговаривать. Учительница сказала, что он себя недооценивает, и что всякое в жизни случается, нужно уметь выходить из всех ситуаций не потеряв голову. “Выше нос” — сказала. Потом позвонила Алёна Витальевна, сын пожаловался, как всё плохо и сказал, что зря сюда приехал. Диалог у них не клеился. Мать была недовольна нытьём сына, а сын был недоволен своими решениями. Сколько сил потрачено, сколько времени убито. На что?
Весь день он просидел, ни с кем и словом не обмолвившись. Он достал чистый лист, предназначенный для решений. Взял острый карандаш. Ластик. Он хотел порисовать. Подложил файлы с задачами других олимпиад. Никто его не трогал, это было приемлемо. Он положил телефон близ листа и посмотрел в экран, тёмное отражение собственного лица выглядывало откуда-то из зазеркалья. Он о чём-то подумал тогда, нашёл одну из своих фотографий и стал срисовывать. Получалось весьма реалистично, но что-то в этом было странное. Будто блеснуло на мгновенье и скрылось во мраке. Ему он сам показался диковинным. Не то, чтобы урод какой-то, а поза странная. Или просто он сам такой странный. Только теперь он прислушался: было тихо. Даже Заводила умолк. Все доказывали свою принадлежность к двадцать первому веку, погрузившись в виртуальные миры своих гаджетов.
