Столовая лишь позволила хоть ненадолго отвлечься от прорвы мыслей. Один из Саш зачем-то спросил, как у него дела. На это ему Сергей не ответил. Его ждал ещё разговор с матерью дома, а может и с отцом за своё непристойное поведение. Когда-то в душу были заброшены сорные семена плевела мизантропии. Теперь же они взрастали на поле с обильным количеством удобрения. Никому не нужное луговое сорное растение.
Ему начало казаться, что он сам виноват в своих проблемах — поругался с Алёной Витальевной, проиграл олимпиаду и возненавидел некогда любимый предмет, как и его преподавателя. Ему стала болеть голова, гремучая смесь злобы на свет и самого себя распирала изнутри. Он вспомнил о рисунке. Достал его и стал рассматривать. Он ничего не понимал. Зачем он вообще это нарисовал? Кто этот тип возле него? Зачем крест? Толпа вдали? Огонь? Глаза и руки? То, что сутки назад имело некий замысел, теперь стало какой-то пародией на рисунки художников, больных шизофренией или употребляющих психотропные вещества. Он небрежно скомкал его и засунул куда-то обратно. Его никто не трогал, хотя бы в этом математические обезьяны в его комнате проявляли какие-то остатки здравомыслия.
Раз уж ему теперь так разболелось где-то в висках, то неплохо было бы и поспать. Диву можно было даться, но отрубился он быстро, похоже, устал неимоверно.
Проснулся от непонятного шороха. За окном валила хлопьями небесная вата. Возле Кирилла стоял какой-то гражданин и помогал в упаковку сумок. Это все, кто остался, остальных увезли. Надо же было так отрубиться, что ничего не вывело его из сна. Он проверил время — 16:04. Быстро его оставили одного. Техничка несколько раз проверяла комнату и спрашивала Колязина, почему его ещё не выселили. “Забыли…” — досадовал Сергей, но ему было всё равно, даже если это и так.
Только в начале седьмого за ним зашла какая-то знакомая женщина. Она провожала и организовывала детей тогда перед поездкой на третий этап олимпиады. Долго маяться пришлось не только Колязину, но и всем остальным математикам его города. Водитель и эта женщина что-то там пролепетали на недовольство детей, но их слова никто не воспринял всерьёз. Было темно. Сергей ехал с лицом великомученика, и ему не хотелось делиться своими “победами” с женщиной, которая спрашивала всех и каждого. “Пусть она заткнётся. Слушать тошно”. — думал Колязин. Ему пришлось, по итогу, пройти небольшой устный экзамен на наличие положительного настроения и диплома по олимпиаде за текущий этап. Отстрелявшись, он мерно сверлил пустоту и мрак за окном, о будущем он не хотел думать. Оно его злило.
Мрак. Тьма. Огни. Так рождаются звёзды.
Хлопья пыли. Зима. А так хотелось весны.
Весна…
А пока что холод и отсутствие света.
Всему есть конец.
И он однажды придёт.
Асмодей
Иоганн Вольфганг фон Гёте
Эти дни превратились в удары отбойного молота по наковальне. У Сергея часто портилось настроение. Самооценка было загнана ниже плинтуса. Учёба не шла совершенно. Сестра накляузничала на брата, потому что от него воняло сигаретами. Постоянные споры с матерью из-за глупых обязательств. Он поскользнулся в ванной и расквасил себе висок.
Ветер всегда дул в лицо. Заусеницы залазили под пальцы. А неудачи, если могли произойти, то обязательно происходили. Из немногословного грозного остряка он превратился в подобие жалкой половой тряпки, которое чуть ли не плакало каждый день, а ежедневное хождение в школу приравнивалось по сложности к Крестовому походу на землю обетованную. Занятие спортом забросил, оттого мышцы превратились в жировые складки. Тезисы не работали. Советы из всевозможных источников не помогали.
