Вот и выходит, что всё ныне доступное Анри Тенмару — это ждать. Слушать доклады младшего Ревинтера. Исправлять их и молить Творца, чтобы Роджер не соврал, а сам Анри не ошибся.
Ревинтеру сложно поверить до конца — такое не изменить. Но это еще не повод отказать ему в помощи. Как и тем, кого он вдруг взялся защищать.
5
Лютена щерится бедными лачугами и ухмыляется богатыми особняками.
Эйда тоскливо огляделась. В аристократический квартал лучше не соваться. Но и в бедном найти мать с ребенком — вопрос времени. Учитывая, что ее знают в лицо.
Единственная, кому можно было верить до конца, — Ирия. Но ее давно нет в живых. Значит… больше идти не к кому.
Просить помощи у церкви — гиблое дело. Для святош мать незаконнорожденного ребенка — грязь под ногами. Если не хуже.
Девушка тяжело вздохнула. Проблема — не только в погоне. У беглянок нет ни меара. А Мирабелла целый день ничего не ела.
В монастыре Эйде приходилось выполнять и самую черную работу. Может, теперь пригодится?
В первых трех домах девушке просто отказали. В четвертом пригрозили вызвать стражу — разобраться «с нищей шлюшкой-попрошайкой». И вообще «много вас здесь ходит — только и норовят обокрасть». В пятом едва не опознали в Эйде какую-то известную воровку, что «вот так же бродила — а потом из соседнего дома всё вынесли». В шестом недвусмысленно назвали место, где «грязные, распущенные девицы вроде тебя найдут себе занятие по вкусу». Что Эйда — вдова, не поверил никто.
В седьмом доме попросту велели убираться — «пока собаку не спустили». А на улице встретил накрапывающий дождь, на глазах превращающийся в ливень.
Девушка поплотнее закутала Мирабеллу в плащ Руноса. Зубы уже начали дробный перестук, а всё тело сотрясает дрожь. Сейчас бы в тепло… куда угодно, но под крышу! Или хоть сесть на сухое! Впрочем, еще немного — и сойдет и мокрая земля.
— Эй, красотка, хочешь развлечься?
Эйда затравленно обернулась — навстречу двум похабным смешкам. Пара щербатых нищих откровенно уставились на попятившуюся девушку.
Лиаранка крепче прижала к груди дочь, развернулась и побрела прочь — с трудом заставляя себя не ускорять шаг. Вслед раздался свист:
— Красотка, куда же ты?
Эйда бросилась бежать.
— Эй, ты давно здесь ошиваешься! Всё равно ночью никуда не денешься. Стой — если не хочешь, чтоб заодно придушили твоего щенка!
Мерзавцы правы. Ей некуда деться и негде прятаться. Для этих… людей она — дешевле любой уличной шлюхи, потому что ту хоть кто-то защищает.
Эйда, задыхаясь, помчалась дальше. Только бы не споткнуться! Творец милосердный, снизойди к мольбам грешницы!
Теперь она знает, куда ей нужно.
Невозможно представить, как Эйда выдержит то, что предстоит… даже ради Мирабеллы! Но выхода не осталось.
Друзей у беглянки нет, родных — тоже. Церковь попросту запрет ее в монастырь — в очередную Башню Кающихся Грешниц, чтобы поскорее уморить. А Мирабеллу вернут туда, где держали все эти год и семь месяцев.
Эйда содрогнулась! Любая мать выдержит все муки Бездны — лишь бы избавить от них свое дитя.
На улице беззащитная девушка станет общей игрушкой… а за жизнь ее дочери никто не даст и меара. Значит — всё, что угодно, лишь бы спастись от этих животных. Впрочем, нет — сравнение их со зверями слишком оскорбляет последних. До изощренной жестокости людей невинным тварям далеко.
Где веселый квартал, Эйде сообщила первая же встреченная горожанка. Окинула брезгливым взглядом грязную, оборванную шлюшку, поморщилась и махнула рукой в нужном направлении.
Если не знаешь, как выбирать, — бери первое попавшееся. Лиаранка решительно постучала в дверь ближайшего борделя по левой стороне улицы.
Открыла девица примерно ее лет. Гораздо менее размалеванная, чем ожидала бывшая графиня.
Может, служанка?
— Прошу вас, мне нужно поговорить с хозяйкой бор… этого почтенного заведения.
— Почтенного — скажешь тоже! — фыркнула девушка. С любопытством, но, кажется, без презрения оглядывая потрепанный наряд Эйды. Что плащ, что подол юбки — не определить, где грязнее. — Матушка отдыхает. Сейчас позову.
«Матушка»… Будто речь о монастыре. Лиаранка, конечно, наивна. Но не настолько, чтобы предположить, будто дверь в борделе открывает родная дочь хозяйки.
— Что тебе, милая?
Похоже, «отдыхала» «матушка» недалеко. А из-за ее спины торчит курносый носик той самой служанки.
Мановение унизанной перстнями руки — и любопытную девушку как ветром сдуло. Куда-то в задние комнаты.
Эйда растерялась. Бордель-маман — лет тридцать. Ну или тридцать пять. Ничего общего со старухой из романов Ленна. Красивая, пышная дама в ярком, но не кричащем наряде. Да и декольте… у лагерных шлюх не в пример глубже.
— Я прошу вас взять меня на работу, госпожа, — склонила Эйда голову.
Как назло, Мирабелла выбрала именно этот миг, чтобы проснуться. И с любопытством уставилась на собеседницу матери. Конечно, где ребенок прежде мог видеть столь красивых теть?
— У меня нет работы для такой, как ты, — покачала головой хозяйка заведения.
Мягкий тон, сожалеющая улыбка. Не возьмет! Так Эйде уже отказывали — в самом первом доме.
