Да и у меня видок был неважнецкий. Сон не шел, головные боли от флоута не прекращались неделями. Сыпь от браслета расползлась до локтя. Арабел была права — у меня ехала крыша. Эти тессели никак не выходили из головы. Спросили бы меня летом, что я думаю о божьих тварях, я бы сказала, что они очень даже забавные. А теперь одна мысль о Брауне с жутким буро-розовым существом на руке вызывала рвотный рефлекс.
Я все думаю о твоем отце. Об особом попечении не беспокойтесь — мы все уладим. Иди к папуле.
Мои юристы так и не убедили администратора отпустить меня на Рождество в Аспен или еще куда-нибудь. Привилегии мне на каникулы они выторговали — «как только все разъедутся», — а вот браслет остался. Может быть, если я покажу, что творится с рукой, сестра-хозяйка разрешит снять его на несколько дней. Система циркуляции снова работала, и по всему Аду дули ураганные ветры. Счастливого Рождества.
В последний день занятий я зашла в темную спальню, щелкнула выключателем и замерла. На моей кровати сидела Зибет — с тесселью на коленях.
— Где ты ее раздобыла? — прошептала я.
— Украла.
Я заперла дверь и прислонила к ней стул.
— Как?
— Там у кого-то вечеринка была в разгаре, и спальня стояла пустая.
— Ты зашла в спальню к мальчику?
Она не ответила.
— Ты же на первом курсе! За такое могут и отчислить, — неверяще проговорила я. И это девица, которая в буквальном смысле лезла на стенку из-за постельного белья и говорила, что никогда не вернется домой!
— Меня никто не видел, — спокойно сказала Зибет. — Все были на вечеринке.
— Совсем свихнулась. Чья хоть эта тварь, ты знаешь?
— Это доченька Энни.
Я сдернула с постели простыню и принялась выстилать дно дорожной сумки. Мразь господня, Браун первым делом прибежит именно к нам! Я нашарила в ящике стола ножницы, чтобы проделать в сумке отверстия для вентиляции. Зибет все поглаживала жуткую тварь.
— Нужно ее спрятать, — сказала я. — Это не шутки — у нас теперь и правда большие неприятности.
Она меня не слушала.
— Моя сестра Генра симпатичная. У нее длинные косы, как у тебя. И она такая же хорошая. — И добавила почти умоляюще: — Ей всего пятнадцать.
Браун потребовал обыскать спальни — начали, разумеется, с нашей. Я вынесла в прачечную дорожную сумку с тесселью и сунула ее в стиральную машину, прикрыв сверху шлифоновой простыней. В этом сквозила особая ирония — вот только Браун ее не оценит.
— Нужно провести повторный обыск, — сказал он, после того как с разрешения сестры-хозяйки перевернул нашу спальню вверх дном. — Она где-то здесь. — Браун повернулся ко мне. — Я точно знаю.
— Последний шаттл уходит через десять минут, — сообщила сестра-хозяйка. — На повторный обыск нет времени.
— Да у нее же на лице все написано! Она ее где-то здесь прячет!
Сестра-хозяйка, которая с удовольствием засунула бы Брауна в свой пыточный закуток как минимум на час, покачала головой.
— Ты проиграл, Браун, — сказала я. — Останешься — пропустишь шаттл, застрянешь на Рождество в Аду. Уедешь — потеряешь свою драгоценную доченьку Энни. По-любому непруха.
Он схватил меня за руку. Покрытое сыпью запястье под браслетом побагровело и распухло. Я попыталась оттолкнуть Брауна, но его хватка была такой же злобной и мстительной, как выражение лица.
— На прошлой неделе Октавия пришла на самурайскую вечеринку в спальне мальчиков, — сообщил он сестре-хозяйке.
— Неправда, — с трудом выговорила я. От боли тошнило до потери сознания.
— Вряд ли, — заметила сестра-хозяйка, — Октавия под контролем охранного браслета.
— Вот этого, что ли? — Браун дернул меня за руку, крутанув браслет. — Да она в момент снимает — разве вы не в курсе? — Он отпустил меня и смерил презрительным взглядом. — Нашей ловкой Тавви охранный браслет не помеха — правда, Тавви?
Прижимая к груди пульсирующую от боли руку, я изо всех сил пыталась не отключиться. «Дело не в животных, — в отчаянии подумала я. — Из-за животных он бы так со мной не поступил. Тут что-то другое — гораздо хуже. Браун не получит ее обратно — ни за что и никогда».
— Началась посадка на шаттл, — сказала Мамуля. — Октавия, твои привилегии на каникулы отменяются.
На прощание Браун окинул меня торжествующим взглядом и вышел. Я с трудом дождалась отправления последнего шаттла, сбегала в прачечную за тесселью и принесла ее в спальню. Наложенный арест меня не волновал — все равно идти некуда, зато зверек со мной в безопасности.
— Все будет хорошо, — пообещала я ей.
И наврала.
Генра, симпатичная сестра Зибет, оказалась вовсе не симпатичной: волосы обрезаны под корень, физиономия вся в красных пятнах, ну и море слез, опять же. Смертельно бледное лицо Зибет словно окаменело. Она, похоже, свое уже отрыдала. Просто удивительно, что делает с человеком семестр в колледже!
Несмотря на арест, мне позарез надо было выбраться из спальни. Я прихватила книги и обосновалась в прачечной — сделала две итоговых контрольных, прочитала три учебника и, подобно Зибет, переписала все свои конспекты.
Он обрезал мне волосы. Сказал, что я соблазняю мужчин… Что сама во всем виновата. Отец тебя защищает. Иди к папуле.
