На Березани караван оставался недолго: заключая договор 945 г., император ясно дал понять, что он не позволит русам обосноваться на острове — они должны были каждую осень возвращаться домой. Да и сами корабельщики не медлили, ибо большинство из них направлялись в Константинополь, в Царьград, самый прекрасный, величественный и богатый город на свете, которому на севере дали простое и самое почетное из имен — Миклагард, Великий город. Примерно представляя по археологическим данным, как выглядели шведские или русские поселения — Старая Уппсала, Бирка или Киев, нетрудно вообразить себе, с каким восторгом, изумлением и завистью северные варвары смотрели впервые на Царицу городов, встававшую перед ними из вод Босфора, Мраморного моря и бухты Золотой Рог. Торговым людям такие рынки разве что снились; и, конечно, норманнов потрясали нравы и обычаи цивилизованных византийцев, не говоря об их культуре и искусстве. Неизменное и неоспоримое могущество Греции наглядно воплощалось в соборах и башнях, верфях и тридцатикилометровых укреплениях, скульптурах, дворцах и пакгаузах Константинополя, города с полумиллионным населением, подобного которому нельзя было найти не только в Скандинавии, но и во всей Европе. Торговцы-русы считались в Византии приятными и даже желанными гостями. Императора вполне устраивала ситуация, когда киевское княжество имело сил достаточно, чтобы держать в узде местные племена, но при том слишком мало, чтобы бросить вызов империи.
