Выпуская кольца дыма на летней веранде кафе, Лиза рукой отмахивалась от назойливых комаров, пищащих у ее уха. Подойдя со стороны, Оля потихоньку хлопнула ее по плечу, и Лиза на радостях подпрыгнула на месте. Они громко обнимались и, чмокнувшись в щечку, сели за столик:
– Ольчик, я так рада тебя видеть! Ты, конечно, красотка! – передав шланг кальяна, сказала ей Лиза.
– Спасибо, моя хорошая! Ты тоже прекрасно выглядишь. Ты прости, что я задержалась – пробки пипец просто. Ты не сильно устала?
– Нет-нет, все в порядке. Здесь миленько. Правда, я долго ждала, когда столик освободится, да и кальянщик кретин какой-то, тридцать минут заказ оформлял.
– Да, веранда и правда хорошая. Ну, – выпустив несколько тонких дымовых столбов в воздух и передав шланг Лизе, спросила Оля, – ты как?
– Как в аду. Я очень устала от того, что происходит, – на ее глазах наворачивались слезы, и Лиза стала активно жестикулировать свободной правой рукой, – я так устала! Меня заебали какие-то непонятные чуваки, которые постоянно спрашивают, что же случилось, хотя и так все знают. Меня так заебали журналисты «Блокнота»! Я на днях звонила им и ругалась с их главным редактором, сказала, что в прокуратуру на них заяву за вторжение в личное пространство накатаю.
– Ничего себе! А они что?
– Да что они? Сказали, чтобы писала прокурору, и повесили трубку. Продажные твари, не журналисты, а твари! Он не заслужил такого внимания. Любого, но не такого. Ты знаешь, мне три недели до того, как ты написала, приснился сон. Мне снилось, что я сижу в пустой комнате, а напротив меня на табурете стоит маленький черно-белый телевизор, по типу видеодвойки, знаешь такие? Так вот, и, значит, показывают мне с помехами по этому телевизору, как полицейские-тайцы ведут колонну мужчин в оранжевых робах, как у американских заключенных. Странно, да: телевизор черно-белый, а робы – оранжевые? Ну да ладно… И идет среди этой колонны Юджин, и я понимаю, что ведут их всех на казнь. И тут я, как бы уже оказываюсь в своей квартире и сплю, а во входную дверь заходит Женя. Я глаза открываю и плачу, а он меня спрашивает, мол, ну чего ты плачешь? А я ему говорю: «Женя, ты же умер!» А он меня утешает, по голове гладит и говорит: «Тише-тише, Лиззи. Тебе показалось. Тебе показалось». А спустя время пишешь ты мне…
– Охренеть! – вытаращив глаза, сказала Оля. – Боже, какой кошмар! Лиза, это неспроста. Между вами есть какая-то связь, типа на энергетическом уровне. Ты его не отпустила.
– Нет, Ольчик, не отпустила. Я даже о парне своем думать не могу.
– Только не говори, что…
– Да, Ольчик, да. Я все так же люблю своего Юджина. У нас была красивая история, такое невозможно стереть из памяти. Все было прекрасно. Правда, до того, как мы поженились.
***
«Как тебе твое новое положение, Лиззи? Ты теперь моя невеста!» – направляясь в сторону туристического автобуса, который вот-вот должен был отправить их в аэропорт, заигрывающе спросил Юджин. Лиза нежно улыбалась и подумала, что не знает, точно ли хочет замуж. Да, ей было хорошо с Женей, и никого другого рядом с собой на тот момент она не могла и представить, но сомневалась в правильности такого спешно принятого решения. Конечно, было бы здорово, если они могли пожить недолгое время вместе, не будучи в отпуске – притереться друг к другу, узнать, насколько легко им будет вести совместный быт. Но также Лиза понимала, что отец со своим традиционным взглядом на построение отношений вряд ли разрешит им сожительствовать до свадьбы.
И ее догадки подтвердились. Родители дали добро на свадьбу и начали уточнять их пожелания для торжества, но до дня бракосочетания она должна была жить в родительском доме. Ни о каких ночевках и посиделках до утра не могла быть и речь, и Лиза после долгих свиданий по обыкновению возвращалась домой до двенадцати ночи. В один из таких вечеров, стоя у кассы в супермаркете, Юджин крепко сжимал Лизу за руку, а другой листал ленту в «Инстаграм», она же смотрела в открывающиеся автоматические двери. «А что, если я сейчас отпущу твою руку и выйду отсюда одна? – глядя на него, задалась она вопросом – Что, если мне не стоит быть твоей женой? Я уйду и буду счастлива». Она представила, как выпускает из объятий влажную ладонь жениха, со всех ног бежит на улицу и останавливается у дверей: «Но что я буду делать там без тебя? И как к этому отнесутся родители?» – и сжала руку еще сильнее.
