Он действительно всегда хотел, чтобы следующий президент был моложе него. Наиболее приемлемый вариант – сделать своим преемником человека, который сможет продолжить эти преобразования. Человека нового поколения, никак не ассоциирующегося с советской эпохой, с трудным ходом реформ, решительного, молодого, энергичного, не засветившегося ни в каких громких событиях 90-х. Такого, которому можно – из рук в руки – передать управление страной. Ельцин рисовал – в мемуарах еще в 1994 году – этот сложившийся у него образ своего преемника: «Кто будет новым президентом России – сказать пока трудно. Но ясно, что это будет человек уже другой, послевоенной эпохи по году рождения и, скорее всего, другой по воспитанию, по биографии. Руководители, которые были начальниками еще в коммунистическую или посткоммунистическую эпоху, уйдут один за другим со сцены».
Новая молодая Россия, новые молодые лидеры, которым Ельцин дал дорогу, – вот такая историческая картинка складывалась у Бориса Николаевича в голове.
Словом, уже тогда Черномырдин как кандидат Ельциным не рассматривался. ЧВС был не новый, не молодой (в 2000-м ему исполнялось 62 года!). Всем своим опытом и биографией он никак не символизировал разрыв с советской эпохой. Даже наоборот.
Много рассуждают о том, был ли у Черномырдина шанс стать преемником Ельцина?
Президенту хотелось надеяться, что Гайдар, молодые реформаторы знают, умеют и могут то, чего не знает, не умеет и не может ЧВС. И потому из-за ЧВС реформы идут так тяжело. Нужны новые люди, новые мозги, новые идеи, новые управленческие навыки. Для того чтобы строить новую Россию, старые люди не годятся.
Это, на мой взгляд, одна из составляющих того сложного комплекса причин, которые определили для президента необходимость и неизбежность отставки своего старого и верного соратника.
Ельцин не мог не ценить человеческие и профессиональные качества ЧВС, его верность и надежность. Но ЧВС – при всех его очевидных достоинствах – был как раз из старых. То есть не соответствовал требованиям истории, как ее понимал Ельцин.
Ельцин хотя и стремился заложить новые правила политической жизни, но в определенном смысле продолжил отечественную традицию – срок пребывания лидера у власти меряется не положенным ему по срокам отрезком времени, а завершением его исторической миссии.
Рассказывает Юмашев:
«В марте 98-го Борис Николаевич сказал ЧВС в лоб – меня тогда пригласили в ходе разговора, – что в 2000 году он будет выдвигаться. Он должен сейчас готовиться к этому. И АП должна ему в этом помогать.
Если бы не Связьинвест, в 2000 году ЧВС стал бы президентом.
Главное, что народ это устраивало. Элиты устраивало. Все боятся перемен. Кто придет, и как там дальше… И бизнес он устраивал, и региональные элиты, всех главных игроков. К нему очень хорошо относился Чубайс. Очень его уважал».
А вот что делать два года до выборов – не сказал…
После отставки ЧВС тут же попал под «опеку» олигархов. Шохин описывает сцену посещения ЧВС вскоре после отставки:
«Весной 1998 года вслед за тем, как Ельцин внезапно снял Черномырдина, тот заявил о своих президентских намерениях. Отчасти его к этому подталкивали. Как и в 1996 году, рядом с больным львом скопилось несколько группировок. Готовилась дележка наследства. Я случайно стал свидетелем того, как Березовский включился в процесс. В апреле приезжаю к ЧВС в Барвиху и застаю на даче компанию: Березовский, Татьяна Кошкарева, операторы… Их приезд Борис Абрамович обеспечивал. Черномырдин находился тогда в вялой форме, был подавлен. Он еще не переварил обиду, отставку. Березовский же его тряс, как грушу: “Давай! Давай! Давай!” Аргументы выдвигались такие: мол, тем, что Ельцин Виктора Степановича в жесткой форме отстранил, он дал ему хороший шанс выйти в президенты почти из оппозиции. Надо только правильно раскрутиться. “Срочно заявляйтесь!”
Ну, Черномырдин и заявил в камеру, что решил баллотироваться в президенты».
Юмашев: «Они [олигархи. – А. В.] ему говорили: в 2000 году мы вас будем поддерживать, вы видели, как мы в 96 году Ельцина поддержали, как от нас много зависит. Спели ему эту песню».
Не поставленный в известность о смысле происходящего, не понимая, что происходит, растерянный, он должен был объясняться с наседавшими на него журналистами.
Поручение президента предполагало, что определенное время он должен был пребывать в своего рода медитативном состоянии относительно президентских выборов, а вовсе не выходить сразу в публичное пространство – тем более с громкими заявлениями о своих президентских амбициях.
А он взял и вышел.
28 марта в интервью аналитической программе «Время» ведущему Сергею Доренко Черномырдин заявил, что намерен баллотироваться в президенты России.
Начал Доренко с того, что спросил ЧВС о его состоянии после неожиданной отставки.
«Д. Нет ли какой-то человеческой обиды… Не по-людски.
Ч. Обстановка для меня совсем необычная. Я в такой никогда не был.
