Ельцин был убежден, что бесповоротное расставание с советским прошлым возможно только в том случае, если ключевые позиции займут представители нового поколения политиков и менеджеров, чей опыт и мировоззрение не связаны с советской эпохой, которые чувствуют и мыслят по-новому, иначе воспитаны и образованы.
«Главная сила Черномырдина, – далее объясняет Ельцин причины отставки ЧВС, – его уникальная способность к компромиссам… Но вот в чем дело: главный компромисс, на котором Черномырдин и “просидел” все эти годы, – компромисс между рыночными отношениями и советским директорским корпусом – сейчас уже невозможен. Он себя исчерпал, этот компромисс. Нужно двигаться дальше».
Что Борис Николаевич имел в виду? Ведь в экономике, а тем более в политике обойтись без компромиссов, без «умения приспосабливаться к реалиям жизни» невозможно. Гайдар, чтобы наладить отношения с депутатами, усиленно пробивал кандидатуру Геращенко на пост главы Центробанка – вопреки позиции Ельцина. Сам президент, чтобы правительство смогло нормально работать, заменил Гайдара на ЧВС. И подобных примеров было множество.
Компромисс – главный инструмент политики, которым на протяжении своей политической карьеры сам Ельцин постоянно пользовался. Компромисс – это когда надо, но не получается, и приходится идти на определенные уступки оппонентам. Компромиссом с Верховным Советом стало увольнение Ельциным ближайших соратников: сначала он отправил в отставку Бурбулиса, Яковлева, Полторанина, потом Гайдара в 1992-м. И туда же накануне президентских выборов 1996 года Козырева и Чубайса. Назначение Примакова тоже компромисс – с оппозиционной Думой.
Конечно, советский директорский корпус не мог сразу перестроиться на рыночные отношения. Кто-то так и не перестроился. Но вот где взять им замену? На руководство крупных предприятий не поставишь человека со студенческой скамьи. Вот потому и мотался ЧВС без конца по стране, выспрашивая, высматривая, как идет формирование новых рыночных отношений в регионах, на каждом отдельном предприятии. Это тот подход к экономической деятельности, который был совершенно чужд реформаторам, верившим в то, что «невидимая рука рынка» все сама в конце концов наладит и отладит.
«Черномырдин очень сильный человек, – пишет Ельцин, – главная сила которого – в умении приспосабливаться к реалиям жизни. На переходном этапе реформ, полном сложных и противоречивых обстоятельств, качество действительно очень важное.
Для тяжелых условий России умение приспосабливаться, может быть, исторически вообще черта самая ценная. Корневая. Но… мы-то живем уже в другое время. И у следующего президента, как мне казалось, должно появиться иное мышление, иной взгляд на мир».
А куда девать этот доставшийся от Советского Союза директорский корпус – пытаться ломать через колено людей, десятилетия отдавших своей профессии, знающих ее вдоль и поперек? Или поменять их на новых молодых менеджеров? А откуда тех взять? Когда будет сформирована кадровая смена? Вот привели Бориса Бревнова, в 29 лет возглавившего РАО ЕЭС, которого очень скоро со скандалом пришлось увольнять.
А с чего это вдруг директора должны были понимать принципы работы современной рыночной экономики? Откуда они могли набраться знаний, а тем более опыта по этой части? Чего еще можно было ожидать от людей, на долгие десятилетия отстраненных от мировой экономической науки и практики?
Как замечает ученый-экономист Леонид Лопатников, «многие советские ученые-экономисты, не говоря уже о хозяйственных руководителях, не имели тогда понятия о том, что такое макроэкономическая стабилизация или структурная перестройка экономики, которая была одной из основных целей реформы, или эластичность цен, реальная и номинальная денежная масса, факторы, влияющие на темп инфляции, и многое другое. Они изучали в институтах марксистскую политэкономию, а искаженное представление о современной экономической науке получали из пресловутого курса “Критика буржуазных экономических учений”».
Какие-никакие были советские директора, но, при всех своих недостатках, они заботились о развитии и процветании своих предприятий, о сотрудниках, об условиях их работы и жизни. Хотя в рынке, может, и не очень хорошо разбирались. Но совсем немало было и тех, кто оказался обучаем, приспособился к новым реалиям.
И далее Ельцин переходит к самому главному:
«Ну и еще одно, уже из области чистой политики. Черномырдин не сможет удержать страну после моего ухода в 2000 году. Для этого нужен человек более сильный и молодой…
Я видел, что Черномырдин выборы не выиграет. Сказываются политический опыт вечных компромиссов, шаблоны осторожного управления, усталость людей от привычных лиц в политике».
