Хотя в тот период, о котором идет речь, страна уже сидела на карточной системе, вырученную за продажу энергоресурсов валюту ей приходилось тратить на продовольствие, большинство отраслей находилось в глубоком кризисе, на его участке работы все кипело – отрасль успешно развивалась. У ЧВС не было ощущения, что все рушится, разваливается – ощущения, которое было тогда у многих политиков, экономистов, социологов…
Но вот людей было жалко. Он сохранил опыт своего поколения, которое помнило несправедливо репрессированных в 30-е, погибших и искалеченных в ходе войны, семьи, оставшиеся без кормильцев, голодавших в тяжелую послевоенную пору. И тех, кому было трудно сегодня. Всем им государство всегда говорило, что надо потерпеть – завтра будет лучше.
Потому у ЧВС особое отношение к реформам – люди его поколения были свидетелями обещаний государством скорого светлого будущего. Почему-то только никто до него никогда не доживал. Поэтому облегчить людям сегодняшний день – это стояло в его планах, наверное, впереди реформ.
Дело не только в объеме и содержании экономических знаний у реформаторов и у ЧВС. Дело в различии жизненного опыта и ощущения истории.
Приближалась новая эпоха. Очень чуткий к требованиям времени, ЧВС ощущал ее наступление. Хотя при этом до самого конца Советского Союза оставался абсолютно советским человеком. И потом, в российскую эпоху, всегда с огромным уважением и даже пиететом относился к его главным символам.
Забегу на несколько лет вперед. Когда приближалось 50-летие Победы в Великой Отечественной войне, именно он первым вспомнил о традиции Парадов Победы. Именно он стал инициатором возобновления ежегодного Парада Победы – воинского парада, поддержки ветеранов. Пришел к президенту и подписал указ. Главой оргкомитета ЧВС назначил своего заместителя – Юрия Ярова, на долю которого выпала нелегкая работа.
Первый Парад Победы проходил в 1945 году. Потом только в юбилейные даты – в 1965, 1985 и в 1990 годах. И уже никто не помнил, как их проводят. Какие тексты читают дикторы, как оформляется Красная площадь… Перелистнули страницы советской истории, и все, что с ними связано, как будто сразу вылетело из головы. Все восстанавливалось по крупицам. Вместе с телевизионщиками, операторами, режиссерами…
Однако к концу 80-х стали проявляться разногласия ЧВС с советской системой. Хоть он и был абсолютно советским человеком, но в рамках планового, жестко регламентированного хозяйства ему становилось тесновато.
В беседе со мной Михаил Швыдкой (в правительстве был заместителем министра культуры) искал по возможности правильное определение «индивидуального почерка» ЧВС. И тогда всплыло такое понятие – «купчина» (не «купец», купец – это социальный слой, «купчина» же – менталитет, психологическая установка, «купчиной» может быть человек любой профессии). Это особое, данное от природы чувство хозяина, когда глаз автоматически замечает любую мелочь, любую неполадку, любую неисправность. Когда замечаешь их не потому, что тебе так по должности положено, а потому, что у тебя должен быть порядок, все вычищено, смазано, отлажено, должно работать как часы.
Никита Масленников, спичрайтер ЧВС, рассказал об одном совершенно не премьерского уровня разговоре, который произошел у ЧВС во время посещения Орского НПЗ – разговоре, очень наглядно иллюстрирующем это «чувство хозяина», которому есть дело до всего:
«Идет, смотрит. Останавливается. Ну-ка пойди сюда. Кто у тебя за прокладку этих труб отвечает? Главный технолог. Зови! Чего у тебя трубы неправильно покрашены? У тебя по техническому регламенту эта часть должна быть покрашена этой краской, а та другой… Безопасности не понимаешь? В одну могут врезаться в случае аварии без взрыва, а в эту нет. Где ты заглушку будешь ставить, быстро закрывать трубу, если она вся одной краски?!»
А вот свидетельство более раннего времени. Между ними расстояние лет десять. А ЧВС все тот же, не менялся. Вспоминает Я. Уринсон:
«Я познакомился с ЧВС еще в середине 80-х, когда он был министром газовой промышленности. Он присутствовал на коллегии Госплана, где я делал доклад. В частности, там шла речь о том, как минимизировать расходы металла на подводку труб к трубопроводам. Все послушали и пропустили мимо ушей. А ЧВС мне через пару дней позвонил – расскажи по трубопроводам. Подъехал, все ему подробно рассказал. Он дал команду своим. И мы для них сделали все расчеты. Как потом не раз убеждался, он любую полезную информацию впитывал как губка».
И еще. Купец – это тяга к свободе, это «воля», размах, то, что отличает ее от свободы в западном понимании. «Он был русским человеком до мозга костей, – говорил Швыдкой. – Он хотел воли. До революции был бы какой-нибудь Савва Морозов. Он был человеком практическим, рачительным хозяином. Мозги работали как у нормального хозяйственного русского мужика».
Словом, ЧВС был готов к рынку. Но больше психологически. Все нюансы экономических теорий ему потом придется осваивать на ходу – в процессе практической работы.
