После путча, запустившего процесс окончательного развала Советского Союза, остро встал вопрос о дальнейшем функционировании единого газового комплекса страны. Газпром разработал план сохранения единого комплекса России, Украины и Белоруссии по добыче и транспортировке газа. Переговоры велись и с руководством среднеазиатских республик – Казахстана, Узбекистана и Туркмении.
С помощью системы многосторонних и двусторонних договоров Газпром надеялся сохранить наиболее важные части своего хозяйства – прежде всего магистральные экспортные газопроводы и подземные хранилища газа. В декабре 1991 года, после подписания Беловежского соглашения и Алма-Атинской декларации, эти надежды рухнули. В итоге хоть Газпром и сохранился, но потерял около четверти совокупной добычи и около трети магистральной газотранспортной сети.
Надо было оставшееся хозяйство снова связать в единый узел.
Распоряжение Совета министров РСФСР о создании акционерного общества «Газпром», с приложением справки. 30 октября 1991
[ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 49. Д. 3544. Л. 1, 4]
«После путча мы как-то до конца года дотянули, – рассказывает Михаил Тарасов. – А со 2 января Гайдар начал реформы. Нефтяная отрасль тогда фактически совсем рухнула. Нефть была 8,5–9 долларов. Нефтяники были разрознены. Каждый растащил отрасль себе по квартирам. Цена на газ идет с задержкой – от полугода до года. Если длинный скачок падения нефти – мы чувствуем сильно. Но если он быстро выправляется, можем не почувствовать. Но тогда была не такая сильная чувствительность, как сейчас. Потому что контракты были долгосрочными. Это сейчас на каждый год цену переписывают. Нефть была биржевым товаром, а газ нет. Он был контрактным товаром.
Газпром построен как единая семья, единая система. Газовики всегда были очень дружны. Когда концерн создали, там единая большая матрица, а от нее идут отдельные предприятия. Полностью самостоятельные, на хозрасчете. Но все равно они все были всегда вместе и друг другу помогали. Вот так как-то и держались все. И спаслись.
Такая цена была на газ, которая все перекрывала. Валютная выручка пошла вверх. Жили вроде бы нормально.
У нас в то время были переговоры с хорватами (тогда еще Югославия была) на поставку домов для Астраханского месторождения. Мы думали там тогда поселок строить для астраханских газовиков. И тут ЧВС вызывают в Москву на правительство. Он приезжает, и его назначают зампредом».
Ельцина, поверившего обещаниям Гайдара о скорой стабилизации, все же тревожила ситуация. Как опытный хозяйственный руководитель, он чувствовал необходимость укрепить экономический блок.
Тогда для баланса в правительство были введены те, кто своим опытом и умением руководить производственными процессами вызывал доверие – ведь команда реформаторов совсем не имела практики работы в реальной экономике. Это было необходимо, чтобы показать оппозиционно настроенным депутатам: в реформах принимают участие и матерые, прошедшие огонь и воду хозяйственники. Правительство Гайдара выглядело уж очень экспериментальным.
Особо важной Ельцин считал энергетику. Он ведь пришел в политику из реальной экономики, руководил отраслью с десятками крупнейших предприятий, поэтому понимал значение энергетики в жизни страны – сбои в поставках топлива, электроэнергии, выполнении экспортных договоров могли привести к катастрофическим последствиям. Видимо, поэтому он так резко произвел замену куратора отрасли – вместо молодого реформатора поставил опытного хозяйственника.
Назначение ЧВС выглядело логичным. Он пользовался высоким авторитетом: классный профессионал в своей отрасли, выстроивший ее максимально эффективно. Но если появление в 1992 году в правительстве Г. Хижи (20 мая) и В. Шумейко (2 июня) прошло достаточно безболезненно, то результатом назначения ЧВС (30 мая) чуть было не стал правительственный кризис.
Новый куратор энергетики Владимир Лопухин считался одним из самых талантливых соратников Гайдара. Однажды ЧВС вместе с другими директорами предприятий был приглашен к нему на совещание. И вышел оттуда в полном недоумении и с ощущением тревоги. Он-то привык к совещаниям, которые вели личности совсем иного масштаба, профессионалы высочайшего класса (у Лопухина не было необходимого опыта и авторитета[2]) – уникальные люди, прошедшие в своей профессии путь от самых низов, досконально разбиравшиеся в своем далее. О них с огромным уважением ЧВС рассказал в первом томе мемуаров.
О таких, как Иван Павлович Ястребов, заведующий отделом тяжелой промышленности ЦК КПСС: «Его называли “совесть ЦК”. Никогда ни перед кем не гнулся, свое мнение имел, специалист был первоклассный». Как Вениамин Эммануилович Дымшиц, заместитель председателя Совмина и председатель Госснаба: «Личность легендарная, строитель опытнейший, все огни и воды прошел… Все проблемы “на раз” понимал, во все вникал!.. Исключительный организатор, личность!»
