— Мы чтим наши обычаи. Свобода для орка — это святое. Разве не так? — спросил он и, дождавшись согласных кивков присутствующих, заговорил вновь: — Кто покушается на нее, тот нарушает наши обычаи. А значит… — Он опять сделал паузу. — Тот не прав. Я предлагаю совету обсудить, как нам дальше относиться и к тем, и к другим, и принять решение. Это решение будет обязательным для всех орков. Что от себя хочу сказать. Пусть те, кто верит в Худжгарха, и те, кто ратует за старую веру, сами решают между собой, через кого говорит Отец. Кто победит, тот и прав. Но… неправильно, когда других принуждают верить силой и уничтожают наших братьев за то, что они выбрали свободу. Я все сказал.
После слов великого хана установилась тишина, вскоре взорвавшаяся криками. Кто-то кричал "Правильно!", кто-то кричал "Неправильно!". Когда все накричались до хрипоты, выступил Быр Карам:
— Братья, я так понимаю, что вопрос сложный. Давайте послушаем, что говорят те, кто выжил в бойне, устроенной ревнителями веры.
— А есть такие?
— Есть, — спокойно ответил правая рука великого хана. — Они прибыли сюда искать справедливости.
— Не надо их слушать…
— Надо! Пусть говорят!
Хан из-под полуопущенных век видел, что желающих выслушать оказалось значительно больше.
Быр Карам дал знак охране. В шатер вошли пятеро.
— Они из разных племен, — рассматривая вошедших орков, заметил один из вождей.
— Говорите, — разрешил великий хан.
— Братья! Что-то странное происходит в степи, — взял слово самый старший из пятерых, седой орк без уха.
Ни у кого не было сомнений в том, что он отменный боец. Три ожерелья из зубов степного барса на его шее говорили, что он получил их за ратные подвиги. Ветеран, не жалевший живота в боях. Он говорил тяжело, словно кидал в них не слова, а камни:
— Несколько племен бродят по степи, словно гиены. Они отнимают наш скот, наших женщин, а мужчин заставляют сражаться за них. Они ставят их впереди себя, как трусы. Тех, кто отказывается идти с ними, убивают. Моего племени больше нет. Кто из вас хочет повторить его судьбу? Я все сказал.
Дальше выступили еще трое. Они рассказали, как войско ревнителей, нарушая обычаи орков, забирает скот на пропитание у встреченных кочевых родов. Если между племенами нет кровной вражды, то этот поступок позорит племя.
— Этого не может быть! — вскочил один из шаманов оседлых. — Наши войска отправились в поход со своими запасами.
— Они, может, и отправились, — горько усмехнулся пятый приглашенный орк. — Только в дороге все растеряли. Свидетели Худжгарха отобрали у них обоз, а они стали отбирать скот у нас. Сейчас они возвращаются, не дойдя до поля битвы. И обратно идут дорогой, по которой ранее не проходили, потому что все встречные роды ушли с их пути. Тысячи орков из оседлых остались лежать в степи, как пища падальщикам. А за ними по пятам идут воины свидетелей Худжгарха.
— Этого не может быть! — заволновались те, кто поддерживал ревнителей веры.
— Это просто узнать, — поднялся вождь мроков. — Надо, чтобы совет послал своих соглядатаев, которые вызнают, что там происходит, и расскажут нам… — Он на миг запнулся. — На следующем великом совете. Если оседлые грабили своих братьев, взять с них плату. Если невиновны — казнить этих врунов.
— Поддерживаю, — проговорил великий хан. — Какие еще есть предложения?
— Еще надо, — продолжил мураза, — отправить ревнителям и свидетелям наше решение: разбирайтесь между собой сами, других не трогайте! Всех, кто ослушается, будем считать вне закона. Вот. — Он закончил и сел.
— Весьма разумное предложение, — одобрил великий хан. — Значит, так и решим. Великий совет решил отправить соглядатаев для разбирательства бесчинств и грабежей, творимых воинством ревнителей старой веры. И отправить посольство к ним и свидетелям Худжгарха с наказом никого не трогать и разбираться между собой самостоятельно. Кто не послушает, тот будет вне закона.
Он видел, как разгневались те, кто поддерживал ревнителей. Но они были в меньшинстве. Проявлять свою силу и диктовать условия остальным они не могли, и хан это учитывал. Пойти против воли большинства значило поставить себя выше всех. А они были далеко не глупцы, чтобы зарываться.
"Время мы выиграли", — вздохнул с облегчением великий хан. Он давно уже чувствовал, как власть медленно утекает из его рук к ревнителям. Но теперь они подожмут хвосты. Потом будет священный поход. А дальше… О том, что будет дальше, он не хотел думать.
К костру, где сидел Грыз, походный вождь свидетелей Худжгарха, подскочил на взмыленном быке всадник.
— Отец! — радостно закричал он. — Оседлые вошли в лагерь авангарда, постояли ночь и повернули обратно. Они уходят.
