О кропотливом труде Виктора Михайловича над живописными композициями Владимирского собора свидетельствует и то, насколько тщательно он отрабатывал подготовительные рисунки каждой фигуры, продумывая, находя сначала на бумаге в быстро исполненных подготовительных набросках и эскизах их портретные образы, костюмы, мельчайшие детали, выверяя подлинность исторического звучания. Максимальная требовательность художника к самому себе, к качеству своего художественного труда сохранялась неизменной. Он был постоянно полон тревог и сомнений и при этом все более совершенствовал, словно «оттачивал», манеру письма. Об особенностях живописной техники Виктора Васнецова при работе подробно писал Николай Прахов.
«Палитра, на которую Виктор Михайлович накладывал свои краски, была двух размеров, средняя и большая, но обе полукруглые, с вырезами и противовесом. Краски он клал в зависимости от того, что писал. Мешать, как соус на палитре, не любил, зная хорошо, из чего составить нужный тон, брал основные краски, наскоро смешивал кистью, обычно щетинной и широкой, после чего клал мазок на холст или на стену. Проложив довольно гладко общий тон данного места, обычно протиркой, потом короткими ударами кисти с легким ее поворотом клал густые высветляющие мазки, стараясь при этом, чтобы начало и конец мазка плотно соединялись с подслоем. Для разведения красок употреблял маковое масло и скипидар, для сушки – сиккатив.
Так называемый в Академии репинский “устой”, сильно рельефный мазок, не одобрял и, глядя на то, как работала в Абрамцеве свою дипломную картину моя жена, Анна Августовна, указывал на то, что в такого рода мазки будет со временем забиваться пыль, а от нее картина грязнеть и при сворачивании холста для пересылки такой мазок будет отскакивать от грунта.
Мягкие колонковые кисти употреблял редко, когда надо было положить небольшой мазок – блик.
В ранних работах законченность техники еще не совсем уверенная, но школа И. Н. Крамского чувствуется в ней больше, чем П. П. Чистякова, как известно, учившего искать планы.
По мере роста и созревания таланта Васнецова растет и меняется его техническое мастерство, высшими точками которого являются “Аленушка”, “Богатыри” и “Иван Грозный”.
В работах последних лет – “Баян” и сказки – чувствуется уже усталость и годы, накладывающие свою тяжелую печать на технику, но не на воображение большого художника.
Что касается красок, которыми пользовался Виктор Михайлович Васнецов для работы во Владимирском соборе, сохранившееся в бумагах моего отца письмо из Абрамцева от 14-го июня 1885 года и список красок, составленный им, дают точный ответ на этот интересный для художника вопрос. <…>
Список красок, составленный А. В. Праховым
Белила цинковые Сиенна жженая
Неаполитанская желтая Мумия – Stiede grain
Ropal Haume brilliant \ Крапп-лак – светлый
Светлый хром Крапп-лак – темный
Кадмий светлый Кармин ехtехt
Кадмий темный Лак Робер
Кадмий оранжевый Зелень изумрудная
Охра светлая Зелень перманент светлая
Охра темная Зелень перманент темная
Охра золотистая Ультрамарин
Марс коричневый Кассельская коричневая
Сиенна натуральная Вандик коричневый»[379].
Грандиозное начинание Виктора Васнецова получило заслуженное признание, множество позитивных оценок критиков, восторженных отзывов зрителей. При этом еще до завершения стенописи в адрес и Виктора Михайловича, и его помощников – художников-«соборян» Вильгельма Котарбинского, Михаила Нестерова, Павла и Александра Сведомских – поступало немало негативных отзывов, в том числе от весьма сведущих в искусстве авторов, каким был Сергей Маковский. Вряд ли можно однозначно принять резкость его суждений и счесть их полностью объективными. О Васнецове он отзывался так:
«Упрямо отвернувшись от страшного “Запада” – он остался чужд лучшим поискам современных мастеров кисти; если же подчинился общим течениям европейского искусства, то невольно, бессознательно и потому неудачно.
Отсюда несерьезность его церковной живописи. На него повлияли и английские прерафаэлиты, и позднейшие символисты, но случайно, поверхностно, и эти непродуманные влияния, в соединении с навыками передвижничества и с подражанием византийским образцам, дали странно-незрелое сочетание. Модернизация византийских форм привела Васнецова к внешней, дешевой манерности, от которой бесконечно далеки величавые, полные грозной суровости лики нашей старинной иконописи и тем более – дивно-нереальные образы византийских мозаик…
Несмотря на только что сказанное мною против религиозной живописи Васнецова, я не могу отказаться вполне от этих замечаний. Верно ли понято художником возрождение византизма, жизнеспособна или нет его концепция – другой вопрос. Сделанная им попытка, попытка связать народно-фантастический элемент с церковным каноном, во всяком случае – интересное художественное явление. Васнецов действительно «расширил» рамки школьной иконописи, показал возможность “новых путей” для декоративного храмового искусства. Но он не справился с задачей.
