О значении своей масштабной работы в Киеве он писал Стасову, уже по ее окончании. Этим важным посланием возобновилась после длительного перерыва их переписка. Васнецов и Стасов познакомились в Петербурге в 1869 году. Владимир Стасов положительно воспринимал жанровые произведения Виктора Васнецова, давал ему некоторые советы, в 1870-е годы они дружили и особенно активно переписывались, когда художник жил в Париже. Уже в следующем десятилетии, творчество Васнецова-«сказочника» оказалось непонятным для критика, и в 1890-е годы между ними произошел полный разрыв. К пятидесятилетию Виктора Васнецова, в 1898 году, Владимир Васильевич наконец позитивно взглянув и на новаторские «сказочные», и на исторические, и на религиозные произведения, приступил к статье «В. М. Васнецов и его работы». Двое выдающихся людей своего времени вновь стали общаться. Виктор Михайлович обратился к «пламенному» критику следующим образом:
«В. В. Стасову.
Москва, 5 мая 1898 г.
Глубокоуважаемый Владимир Васильевич,
удивлен был Вашим неожиданным письмом и искренне обрадован. Теперь я не жалею, что через Елизавету Меркурьевну Бем[388] даже огорчил Вас. Иначе я не получил бы от Вас такого славного и милого письма! Я помню то время – 25 лет назад – как в Ваших письмах ко мне в Париж попадались такие словечки; “Где-то Ваша русокудрая головушка”. Такие ласковые, милые слова не забываются! А потом – нечего греха таить – случилась между нами какая-то трещина. Вы ли меня не понимали, я ли не умел быть понятным, но только я чувствовал – мой художественный мир был для Вас чужд – а я только Русью и жил! Совершенно допускаю, что я слабо сумел выразиться. Что касается религиозной моей живописи, то также скажу, что я, как Православный и искренно верующий Русский, не мог хоть копеечную свечку не поставить Господу Богу. Может быть, свечка эта и из грубого воску, но поставлена она от души. В Православной церкви мы родились, Православными дай Бог и помереть. Ну а теперь письмо Ваше мне указывает, что я много ошибался в Вашем сочувствии моей художественной деятельности. Вы мне такой список моих работ написали, которые Вам нравятся, что и половины достаточно, чтобы дружески и с уважением протянуть друг другу руки и крепко пожать… А кто старое помянет – тому глаз вон! Впрочем – глаза нам еще пригодятся для работы.
Очень, очень радуюсь восстановлению старых добрых наших отношений. Дай Бог Вам многие лета здравствовать и энергично и бодро работать словом на пользу Русского Искусства.
Еще раз крепко жму Вашу руку, уважающий и преданный Вам
Одним из самых неравнодушных очевидцев титанического труда художника в Киеве стал Николай Прахов, в 1880-е годы еще ребенок, десятилетия спустя он оставил подробные мемуары, да и в повседневной жизни нередко вспоминал яркие картины общения с художниками-«соборянами»: Виктором Васнецовым, Михаилом Врубелем, Михаилом Нестеровым. Однажды в частной беседе Николай Прахов сказал: «Мы заговорили о Врубеле…. но мне бы хотелось начать по старшинству, с Виктора Михайловича. Не будь его – и, разумеется, моего отца, – не было бы в Киеве ни Владимирского собора, ни отреставрированной Софии, ни росписей Кирилловской церкви»[390]. Николай Адрианович, как и его отец, был человеком всецело преданным своему делу – служению искусству. Во многом благодаря его общественной позиции в советские годы антирелигиозной пропаганды киевский Владимирский собор был спасен от разрушения. Когда в высших административных кругах возникла идея о сносе храма, Николай Адрианович Прахов, выражая свой протест, сказал, что снос недопустим, иначе архитектурный ансамбль «рухнет». Далекие от искусства чиновники поняли его буквально – опасаясь обрушения зданий, отказались от этого проекта[391].
После окончания росписей во Владимирском соборе споры вокруг монументальной живописи Виктора Васнецова не угасали, о чем свидетельствовали современники. Однако уже тогда для многих было ясно, что отразив свое время, произведения Виктора Васнецова приобрели вневременное звучание, расширив иконографический ряд значимых для отечественной истории и культуры персонажей. Когда сняли леса и в августе 1896 года в присутствии царской семьи и двора[392] собор был освящен, вокруг работы Васнецова разгорелись непримиримые споры.[393] «Его душа рвется к небу, но прикреплена к земле», – сказал о Васнецове его искренний почитатель отец Сергий Булгаков, безоговорочно принявший и давший высокую оценку его религиозной живописи. Успех васнецовских росписей был огромен. Им было посвящено множество научных исследований, публицистических статей, кратких заметок. В них видели начало возрождения русского религиозного искусства, а в Васнецове – «гениального провозвестника нового направления в религиозной живописи».
