Деловито затарахтели пулеметы на вышках. Их поддержали дружными очередями автоматы охраны. Весь периметр охраны превратился в сплошной изрыгающий огонь вулкан. Пули косили передние ряды, но стадо тупо шло вперед.
И тут деловито басом затарахтел крупный калибр БТРа. От неожиданности я даже зажал уши, но оторвать взгляда от зрелища было не в силах. Звук выстрела в замкнутом пространстве боевой машины был просто нестерпим. Воздух в машине наполнился пороховыми газами и в горле запершило. Захотелось вылезти на свежий воздух, и я даже потянулся к ручке люка, но тут же получил по руке от соседнего бойца.
Четырнадцатый калибр перемалывал тела с методичностью мясорубки, отрывая руки, ноги, превращая головы в лопнувшие переспелые арбузы. Две минуты и от толпы ходячих мертвецов осталась куча мяса на дороге. Одинокие зомби, бредущие по обочинам, еще добивались единичными выстрелами снайперов, но дорога перед объектом была расчищена.
Я поймал себя на мысли, что так и сижу с зажатыми руками ушами и распахнутыми, как у наивного малыша, глазами.
Наш бронетранспортер, так же медленно, как и раньше, покатился к воротам. Медленно, прямо по останкам людей. Хруст костей под колесами напоминал хруст снега и льда в морозный день. Но за окнами была не зима!
Где-то очень далеко.
Хотя, я сам не участвовал в бою (кого я обманываю - в бойне), ноги, когда я выходил из «восьмидесятки», были ватными, и колени подгибались при первом же шаге. Я рефлекторно опёрся о колесо БТРа и сразу вымазал руку в чем-то слизком. Понимание в чём я испачкался, вывернуло желудок наизнанку. Слава Богу, что обед я оставил на потом - после испытаний, иначе он весь был бы у меня на ботинках.
- Ничего - ничего, с первого раза всем непривычно. Ну, тут уж такой выбор: или мы их в труху или они нас на хавчик. - Я не заметил, как ко мне подошел Сергей Борисович и понимающе похлопал меня по согнутой от спазмов в животе спине. - Пойдем я тебе лекарство дам, заодно расскажешь об испытаниях.
- Мне б помыться. - Я с отвращением посмотрел на вымазанную руку и вытер рукавом кислую слизь с губ.
- Будет тебе: и помыться, и поесть, да и выпить тоже - заслужил. - Прапорщик махнул рукой и стал спускаться по длинному пандусу к входу в убежище.
Я, с сомнением посмотрев на свою испачканную руку, вытер ее об жухлую прошлогоднюю траву и со вздохом полез обратно в бронетранспортер за своими пеленгаторными станциями.
После туалета стало легче. Желудок уже не отзывался спазмами на каждый шаг, а холодная вода привела в чувство. Правда, несмотря на то, что я тщательно вымыл руки с мылом, осталось ощущение какой-то испачканности или даже скорее осквернения. Выйдя из санитарной комнаты, я нос к носу столкнулся с Катей.
- Ну, ты как? - Она с сожалением посмотрела на моё бледное мокрое лицо.
- Нормально.
- Вижу, как нормально. В гроб краше кладут.
Я усмехнулся. В гроб я пока не торопился, но еще парочка таких зрелищ, и желудок будет висеть изо рта вывернутым наизнанку.
- Пойдем, отец ждет с докладом. - Катя развернулась и даже не поинтересовавшись, иду ли я следом, пошла в сторону жилого сектора. Я поплелся за ней. Ноги нестерпимо болели, словно я только что пробежал марафонскую дистанцию. Во рту по-прежнему держался кислый привкус, а в ушах свистело от грохота выстрелов из крупного калибра. В общем, мне бы сейчас не доклады докладывать, а полежать где-нибудь на диванчике в уголке, и чтобы никто не трогал.
Комната лидера выживших за время моего отсутствия не изменилась. Сам хозяин восседал за восстановленным мною компьютером и с усердием, одним пальцем, набирал текст. Занятие для него было явно непривычным, но прапорщик, нацепив на нос очки, но все равно слеповато щурясь, упорно тыкал в клавиатуру своим большим мозолистым пальцем. Завидев меня за спиной входящей дочери, он с облегчением отодвинул клавиатуру и снял очки.
- Последнее зрение с этим компьютером оставишь. - Сокрушенно пробормотал он. - А заполнять журнал надо.
- А для кого это надо? - Я зашел в комнату и без приглашения сел на диван.
- Как для кого – для выживших. Это же история! Потом спросят: как, мол, и как? А вот так! - Он показал рукой на монитор. - Сам же прочитал и узнал о сигнале. А так, когда мы тебе ещё о нём рассказали бы.
- А сломается опять?
- Починишь. - Он строго посмотрел на меня. Наверное, одна мысль, что компьютер может снова поломаться была ему неприятна. - Да, я и распечатываю. У меня есть бумажная версия. Я же этот год, пока ты его не починил, от руки всё писал. Коряво, правда. Кать, надо бы перепечатать мои каракули, а то непотребно как-то для потомков.
На его последнюю фразу дочь только презрительно фыркнула. Было видно, что Катя считала, что отец, по её мнению, занимается ерундой.
Сергей Борисович тяжело вздохнул, понимая, что дочь в этом вопросе ему будет не помощник и все придется делать самому, с сожалением посмотрел на текст и, закрыв файл, поднялся из-за стола.
- Ладно, про стадо я уже все знаю - мне уже в подробностях доложили. Рассказывай про пеленг. Как станции сработали?