– Ты и правда в первый раз куришь? – удивленно спросила Иришка у Ильи.
– Да, – ответил Илья. – И надеюсь в последний. Я думал, в курение есть что-то особенное. Как говорится, что-то крутое. Но кроме отвратительного вкуса во рту, я ничего не чувствую.
– Сразу видно, дилетант.
– Ты у нас оказывается ценитель? Не знал, не знал. Лучше уж я буду дилетантом, чем курить эту отраву. И вам советую бросить. – Илья выкинул в пруд сигарету. – Тьфу!
– Не нужны нам твои глупые советы.
– Не надо грубить, Иришка. Что на тебя нашло? Он ведь прав. Пора завязывать с этой глупой и вредной привычкой. – Она тоже выкинула басик в воду. – Мне кажется, что врачи правы, организм к сигаретам привыкает.
– Ничего подобного. Это все вранье. Я уже курю столько времени…
– И гордишься этим, да? – закончил за нее Илья.
– Тебя не спросили! – злобно и властно воскликнула Иришка и продолжила. – Я уже столько времени курю, а привычки как нет, так и не было. И не будет. Это просто пугает детей, чтобы они не начинали курить. Но мы-то уже взрослые, нас этой глупостью не проведешь. Хотя кто-то здесь явно еще не подрос, – она посмотрела на Илью и улыбнулась.
– А не пошла бы ты кое-куда подольше?
– Куда-куда?
– Хватит. Заткнулись оба. Я вас не узнаю. Где моя подруга? Где мой друг? Цапаетесь, ругаетесь, капризничаете и то и дело вцепитесь друг другу в глотки. Что на вас нашло? Успокоитесь! Второй раз встречаетесь и второй раз ругаетесь.
– Извини Виктория, сорвался, – тихо сказал Илья.
– Не передо мной извиняйся, а перед ней.
– Я… ладно прости меня, Ирина.
– Надо же сделал одолжение, – фыркнула Иришка.
– Ирка! – сказала Виктория, грозно посмотрев на подругу.
– Ладно-ладно. Прощаю. И ты меня прости. Мир?
– Мир!
– Почему она такая невыносимая? – спросил Илья, когда они остались наедине.
– Она… то же самое спрашивает о тебе. А почему ты такой вредный? Первый же норовишь с ней поспорить, не так ли?
– Просто она такая… такая избалованная, высокомерная и гордая, что я… меня всего трясет, когда она говорит с тобой, словно ты пустое место.
– Это всего-навсего маска, – сказала Виктория. – Я знаю ее слишком давно и поверь мне, она не такая, кем себя хочет показать. Она очень добрая, ранимая и нежная. Она моя подруга. Поэтому я прошу тебя, если ты хочешь со мной дружить, ты должен научиться дружить с ней.
– Я понимаю. – Он кивнул. – Но зачем ей менять маски? Разве нельзя просто быть тем, кем ты являешься? Или сейчас это немодно?
– Ты сегодня просто невыносим, Илья, – заметила Вика. – Ты вот сейчас говоришь о человеческих масках, о том, что какая плохая Иришка, а сам-то сегодня, что сделал? Сменил маску. Сегодня ты – не ты. Неучтивый, недобрый, нетерпеливый и вредный.
– Извини, исправлюсь. – Он посмотрел в ее глаза. – Вика, завтра пойдем на «Ромео и Джульетту» с Ди Каприо?
– А разве этот фильм показывают в нашем кинотеатре? – Да. На улице Ярославского открыли новый кинотеатр, в котором крутят старые фильмы. Завтра «Ромео и Джульетту».
– Наверное, билетов уже не осталось, – грустно отозвалась она.
– Сюрприз! – воскликнул он и вытащил два зеленых билета. – Я вчера купил. Так что завтра, в семь тридцать, ждут тебя возле твоего дома. В восемь – начало.
– Классно, – обрадовалась Виктория и уже хотела его поцеловать, но благоразумно отказалась от этой бредовой идеи.
– Да не за что.
***
Шли дни, устало и незаметно. Виктория и Илья встречались часто, практически каждый день. Гуляли по городу тихими весенними вечерами, заходили в благоухающие парки и литературные скверы, где сидели на скамейках, ели мороженное, глядя, как оживает мир после долгого сна (зимы): как набухают почки, как проклевывается трава через недра благородной земли. Иногда они выбирались в кинотеатры или музеи, на различные выставки изобразительных искусств, в парки развлечений, чтобы покататься на лихих Американских горках, на каруселях, на колесе обозрения, с вершины которого открывался незабываемый вид: город в центре вселенной, обрамленный богатейшими лесами, необъятными полям и величественными горами, тонущими в дымке облаков.
Незаметно для себя они с каждой минутой, проведенной вместе, становились друг для друга все ближе и ближе. Хоть Виктория убеждала себя, что она «никогда» не влюбится в Илью, было понятно, что это только ничем не подкрепленные слова. Виктория понимала, что не так-то просто противостоять неведомой, а порой и разрушительной силе природы; взаимной тяге двух противоположных полов, когда их связь со временем крепнет, а чувства не ослабевают. Она тщетно старалась скрыть в глубине души, что она, возможно, полюбила Илью, так же как и Домового. Это чувство тщедушно обуздало её.
