– От твоего друга, Домового. Он мне поведал о нем, поведал мне о твоем несчастье. Я искренне тебе сочувствую. И умоляю тебе, отпусти Илью. Он, возможно, тоже скитается по миру в поисках своего голубого огонька. Отпусти его, дай ему возможность почувствовать себя гордой и вольной птицей, а не несчастным рабом – скитальцем, которого все жалеют.
– Я не могу… Я не хочу вас забывать!
– Отпустить – не значит забыть! И если ты будешь помнить нас, не живя прошлым, а настоящим, то не забудешь нас никогда и поверь, отпустив нас, ты дашь нам крылья и желанный покой. Нам нужен покой, мы его заслужили. Хорошо?
– Хорошо. Я построюсь, дедика. Я вижу теперь только твое лицо…
– Я растворяюсь в твоей вселенной и это прекрасно! Помни, что я всегда рядом потому, что я в тебе каждой клеточкой своего существа, просто почувствуй. Как же я тебя… передай, пожалуйста, бабушке, что ее ожерелье, закопано в лесу, возле того камня, где мы с ней впервые поцеловались… Ты запомнила? Она все поймет! Это очень важно! Я обещал ей сказать об этом, когда мне бы исполнилось восемьдесят. Жаль, что умер раньше…
– Я запомнила и обязательно передам.
– Обещай, что сходишь туда с ней. – Его голос тонул, становясь все тише и тише.
– Обещаю.
– Вот и хорошо. Я не могу говорить. Прощай. Мы обязательно свидимся, когда придет время! – сказала он и исчез.
Виктория смотрела в пустоту, наверное, минут пять, потом повернула голову, взглянув в блестящие от слез глаза Домового, подошла к нему, обняла и зарыдала:
– Я его отпустила… отпустила… он исчез… навсегда!
– Ты поступила правильно. Мне кажется, ты отпустила не только дедушку, но и Илью, – сказал Домовой.
– Да… теперь они во мне… я чувствую их любовь, как чувствую твою…
– Ты молодец, – похвалил он ее.
На следующее утро Виктория проснулся другим человеком, своевольным и освобожденным от оков, так как она отпустила не только дедушку и Илью, но и себя. Она воспарила, глотнув свежий ветерок жизни, и перестала оглядываться в прошлое, живя настоящим.
– Почему ты такая возбужденная? – спросил Домовой, глядя на Вику. Она примеряла одно за другим платья, и никак не могла определиться в каком ей лучше пойти в гости к бабушке, с которой предстоял серьезный разговор о старой, как мир, тайне. О тайне, которую дедушка и бабушка скрывали ото всех больше пятидесяти лет и не хотели ни с кем делиться даже после смерти. Теперь Виктория переживала, что она узнала больше, чем хотела бы, поэтому волновалась и была крайне возбужденна, как правильно подметил Домовой.
– Ты еще спрашиваешь! – нервно ответила она, примеряя пред зеркалом закрытое, кремовое платье. – Я вчера говорила с дедушкой, который умер много лет назад – точнее, с его духовной оболочкой – и он поведал мне о тайне, о которой я должна рассказать бабушке. Я не представляю, что я ей скажу!. Конечно, я возбужденна!
– Тебе это платье очень идет! – сказал он, не обращая внимания на Викино недовольство и нервозность в голосе.
– Спасибо. Извини…
– Извиняю. Сходить с тобой?
– Нет, не надо.
– Уверена?
– Уверена. Не потому что я не хочу, чтобы ты со мной шел, а потому что это опасно для твоей жизни. Лучше поиграй с Васей. Ты когда с ним играешь, он прям светится от счастья. Я уверена, он скоро проснется. Ты не обидишься?
– Нет.
– Спасибо.
– Да не за что.
– Спасибо за другое…
– За что же еще?
– За то, что поддержал меня, когда мне была необходима твоя помощь, твоя поддержка, твоя любовь. Не знаю, чтобы я делала без тебя в те ужасные минуты полного отчаянья и безрассудства… наверное, умерла.
– Не надо говорить глупостей!
– Это не глупости! Однажды, глубокой ночью, меня посетила страшная и глупая мысль, да так неожиданно и резко, что я чуть не закричала от боли. Странно, сейчас я оглядываюсь в прошлое, вспоминая о той бессонной ночи, когда я чуть не решилась на Божий грех и думаю про себя, какая же я была дура. Но тогда казалось, что это единственный выход из сложившейся ситуации. Выход – выпрыгнуть из окна наземь и лишить себя жизни.
– Брр… Неужели ты, правда, думала о самоубийстве!? – обескураженный от горькой правды спросил Домовой.
– Буду честна с тобой, думала и не одну ночь. И знаешь, что останавливало меня каждый раз от роковой ошибки?
– Твоя семья, – предположил он.
– Семья тоже, но я всегда думала, что они переживут утрату. Ты меня всегда останавливал!
– Я? Почему?
