Вика едва успела отскочить, а летящие обломки уже приземлились на твердый грунт пещеры с оглушительным грохотом, погребая под собою всех тех, кто находился на скале. Не раздумывая, Вика кинулась добивать эти обломки мечом. Но когда последний из них исчез под действием светлой стали, стало видно, что опасаться уже нечего. Две неподвижно лежащих фигуры в плащах с капюшонами истекали кровью — у одной был проломлен череп, у другой — неестественно вывернута шея.
Вика поспешно обернулась к толпе воинов и поняла, что больше не надо отбиваться. Больше не раздавалось лязга мечей — пустеющие на глазах доспехи падали наземь, а в воздух поднялся огромный рой мушек. Такого массового распада ледьферфов Вика еще не видела. Колдовские огни под потолком тоже погасли, так что, теперь светил только ее факел.
Теперь, когда враг, вроде бы был повержен, Вика подбежала к распростертому на земле Регеню. Никто из ледьферфов не тронул поверженного воина, но что толку! Роковая сосулька насквозь прошила его грудную клетку, но он был еще жив. Сама же сосулька таяла на глазах. Услышав шаги, старый поэт открыл глаза и слабо улыбнулся. Вика стала искать глазами, чем бы перевязать рану, но Регень остановил ее:
— Не надо. Дыра слишком огромная, мне уже не поможешь.
Тогда Вика опустилась на колени и положила на них голову умирающего.
— Ты расправилась с ними? — спросил тот.
— Да, — кивнула Вика. — И река начинает оживать. Из глубины массива потек ручеек — видимо открылась ледяная пробка. Но вот эту замороженную массу без соли все равно, пожалуй, не растопить. Видимо, на дне, лежит какой-то артефакт, на который не повлияла смерть этих двух колдунов. Когда растопим лед, надо будет прочесать русло.
— Ах, кугу нейтсют Войтто! — прошептал старик. — Всё, всё ей по плечу!
— Ну, как же всё-то, — невольно всхлипнула Вика. — Тебя же я не сберегла, ты же из-за меня умираешь.
— Вот еще, — возразил Регень. — Умираю я из-за ихмевалтов, а если еще точнее, то из-за того, что так устроен мир.
Но Вика не могла сдержать слезы, и не могла перестать винить себя. Ну вот, Кизили она спасла… даже не она одна, а с помощью ребят, а теперь у нее на руках уже окончательно умирает друг. Да, конечно, друг. Хотя она прошла вместе с Регенем гораздом меньше, чем с младшим отрядом, но поняла, что это близкий друг, сразу же, как только услышала его песню.
— Ну, не плачь, — попросил старый руноилья из последних сил. — Главное, что ты все-таки пришла в наш мир, что я успел пообщаться с тобой, даже спеть для тебя. И я отдал жизнь за тебя. В прошлый раз тебя убили примерно таким же способом, а вот теперь я помешал этому. Разве можно просить у судьбы большего счастья?
Его сухие губы раздвинулись в блаженной улыбке, а взгляд разом погас, и веки опустились навсегда. А Вика продолжала все так же сидеть над ним, гладя по седым волосам, и даже не заметила, как уже подоспели ее остальные друзья. Как их много, оказывается, еще в живых, и все-таки без этого друга, которого она и знала-то всего пару часов, разом стало пусто на душе.
Всего за пару часов консоумольцы высыпали на лед десятки мешков соли, и он растаял, как и предполагала Вика. Ныряльщики действительно обнаружили на дне какой-то странный многоугольный знак, который на вид был деревянным, но оказался тяжелее воды и даже не смачивался ею. Его не потащили в город, а сожгли на месте. Сразу же после этого, растаяли все те остатки льда, на которые не хватило соли, и река потекла с прежней силой.
В тот же вечер оба отряда девы Войтто отправились на похороны. Вику никто не уговаривал принять участие в этой церемонии. Старая Тылзе только спросила, почти одними глазами:
— Ты пойдешь?
— Конечно, пойду, как же иначе? — тут же откликнулась Вика.
— Тау, — прошептала старая воительница и кратко прижала ее к себе.
После этого все молча собрались и пустились в путь. Он оказался совсем недалеким — все на ту же центральную площадь. Вика ожидала, что никого не будет, кроме ее друзей. Но оказалось, что хонкийцы, не любящие растрачивать время на празднества, отнюдь не жалеют его на то, чтобы попрощаться с теми, кто оставляет их навек. Прямо перед конной статуей стоял простой помост, на котором лежало тело Регеня. Его лицо было спокойным, и на нем даже сохранилась та самая прощальная улыбка, с которой он обращался к Вике еще там, в пещере. А площадь буквально кишела народом. Некоторые просто подходили к покойнику и кланялись ему, а некоторые брали в руки стоявший неподалеку микрофон и говорили, кто что мог, без всяких заготовок, порою даже не очень складно, но от души. Из динамиков звучал голос самого руноильи, записанный, наверное, еще тогда, когда он был ненамного старше Ладвапунга. Сейчас звучала классическая руна о том, как дева Войтто, узнав о смерти отца, взяла свою первую крепость.
