Около 1585-86-87 гг. Шекспиръ оставляетъ Стратфордъ и узжаетъ въ Лондонъ. Къ числу вроятныхъ мотивовъ отъзда — необходимости изыскать средства для поддержки собственной и отцовской семьи и желанія приложить свои пробуждающіяся силы къ чему-нибудь крупному и яркому, преданіе прибавляетъ еще одинъ, несомннно имющій за собою извстную фактическую подкладку. Первый біографъ великаго драматурга — Роу сообщаетъ, что Шекспиръ, "какъ это часто бываетъ съ молодыми людьми, попалъ въ дурное общество, между прочимъ занимавшееся браконьерствомъ, и вмст съ товарищами онъ не разъ охотился за дичью въ Чарльзкотскомъ парк близъ Стратфорда, принадлежавшемъ сэру Томасу Люси. За это онъ подвергся преслдованію со стороны владльца, по мннію Шекспира слишкомъ суровому. Чтобы отомстить, Шекспиръ сочинилъ на него балладу. И хотя эта баллада — можетъ быть, первая поэтическая попытка Шекспира — потеряна, но, судя по разсказамъ, она преисполнена такой дкости, что Люси удвоилъ свои преслдованія, которыя дошли до того, что Шекспиръ долженъ былъ бросить семью и вс свои дла въ Варвикшайр и спастись въ Лондонъ".
По другому старому разсказу, принадлежащему умершему въ 1708 г. глостерскому священнику Дэвису, сэръ Люси "часто подвергалъ побоямъ и тюремному заключенію" молодого браконьера, "за что тотъ впослдствіи изобразилъ его въ вид дурака-судьи".
Этотъ эпизодъ браконьерства Шекспира и преслдованій владльца великолпнаго Чарльзкотскаго заика по настоящее время пользуется большою извстностью. Пробовали оспаривать достоврность разсказа Роу тмъ, что въ XVI вк въ Чарльзкот еще не было охотничьяго парка. Но y сэра Люси было иного другихъ лсныхъ угодій кругомъ Стратфорда и это не можетъ служить препятствіемъ къ тому, чтобы признать за разсказомъ большую долю правдоподобія. Несомннно, во-первыхъ, что Шекспиръ былъ страстнымъ спортсменомъ — объ этомъ свидтельствуетъ одна изъ раннихъ его литературныхъ попытокъ — поэма "Венера и Адонисъ" показывающая въ немъ превосходнйшаго знатока охоты и лошадинаго спорта. Вполн вроятно, поэтому, что вообще шибко жившій Шекспиръ предавался любимой всей тогдашней молодежью (въ томъ числ и университетской) «шалости» — браконьерству, которое, правда, тогда уже преслдовалось, но общественнымъ мнніемъ не клеймилось. Но правдоподобіе превращается почти въ увренность благодаря отмченному еще Дависомъ литературному воспроизведенію сэра Люси. И во II части «Генриха» ІV" и въ "Виндзорскихъ Кумушкахъ" фигурируетъ одинъ и тотъ же глупый, старый судья, Шалло, т. е. Пустозвонъ или Безмозглый, который все жалуется, что y него воруютъ дичь. "Въ Генрих IV" специфическія черты сходства Шалло и реальнаго сэра Люси еще не ясно выражены. Но въ "Виндзорскихъ Кумушкахъ" нападеніе ведется уже совершенно открыто. И въ дйствительномъ герб сэра Люси и въ герб Шалло имются luces — щуки, которыя въ коверкающемъ англійскія слова произношеніи одного изъ дйствующихъ лицъ "Виндзорскихъ Кумушекъ" — валисца Эванса превращаются въ «lowses», т. e. вшей. И такъ какъ, въ добавокъ, по англійски слово coat обозначаетъ и платье и поле герба, то получается забавнйшій каламбуръ: вмсто того, чтобы сказать — щуки очень идутъ къ старому гербу, — Эвансъ на своемъ коверкающемъ нарчіи говоритъ: вши очень идутъ къ старому платью. Этотъ каламбуръ, видимо, создалъ Люси комическую извстность и что ударъ попалъ въ цль, можно судить потому, что въ Чарльзкотской библіотек изъ всхъ современныхъ изданій отдльныхъ пьесъ Шекспира отыскалось только одно — "Виндзорскія Кумушки".
Если припомнить, что въ сохранившихся о немъ отзывахъ Шекспиръ рисуется намъ человкомъ очень добродушнымъ и корректнымъ, то становится яснымъ, что y него вышло когда-то очень крупное столкновеніе съ владльцемъ Чарльзкотта, разъ онъ не забылъ его даже чрезъ 10–12 лтъ и на высот славы.
