Они сели за стол, распаковали пирог, и разговор быстро завязался на старые добрые истории. Время прошло легко и непринуждённо, смех и шутки заполнили пространство. Винделор пытался сосредоточиться на моменте, ведь эти минуты были редкими — когда они просто сидели и смеялись, не думая о будущем или тяжёлых временах, которые могли прийти. Остатки пирога лежали на столе, но в груди жгло — прощание это или предательство?
Но в какой-то момент, когда разговор затих, Винделор почувствовал, что счастливых моментов у них было немного. Эти короткие мгновения радости растворялись в тревогах и неизведанных дорогах. Внутренне он отметил, что Мира для него была почти незнакомкой, несмотря на время, проведённое рядом. Она не была тем человеком, с которым он мог легко поделиться мыслями или переживаниями. Она оставалась той, с кем он делил моменты, но не душу.
Этот вечер, наполненный пирогом и чашками кофе, стал для Винделора чем-то вроде прощания, хоть и неформального. Он понял, что уходить нужно. Илай, вероятно, ожидал этого, как и сам Винделор. Их пути разошлись, и, возможно, это был момент, чтобы оставить всё как есть.
— Погодите, — вдруг подскочил Илай. — Фото на память.
Он установил фотоаппарат на полку, выставил таймер и быстро метнулся к друзьям за стол. Мигнула вспышка.
Илай подошёл проверить фото и обнаружил, что это был последний кадр на плёнке.
Они сидели ещё некоторое время, смеялись, говорили обо всём, но Винделор не мог избавиться от мысли, что это один из последних таких моментов. Он чувствовал, как внутренне готовится к следующему шагу, к пути, который обязательно приведёт его дальше.
— Ты ведь послезавтра уезжаешь? — спросила Мира.
— Да, — ответил Винделор.
— Почему бы вам, мальчишкам, не посидеть завтра в каком-нибудь баре и не провести время вместе? Я знаю, вы недолго знакомы, но вы не чужие друг другу, — сказала она.
Илай с радостью подхватил идею. Он пытался втянуть Миру, но та отмахнулась, заявив, что ей нечего делать на мальчишеских посиделках. Договорившись о завтра, Винделор простился с Мирой, понимая, что больше её не увидит. Она на прощание обняла его, словно благодаря за всё, что он для них сделал.
Вскоре Винделор вернулся в свой номер и с лёгкостью уснул в ожидании завтрашнего дня. На мгновение он поймал себя на мысли, что ему стало очень легко. Он больше не переживал за судьбу друзей, веря, что у них всё будет хорошо. Он попытался вспомнить, было ли ему когда-либо так же легко прощаться с близкими людьми, и понял, что такого не случалось. Возможно, его утешала мысль, что, закончив свои дела, он вернётся в этот город и расскажет им о своих приключениях, а они поделятся, как устроили свои жизни.
Глава 21
С самого утра Мира ощущала странное возбуждение, которое, как назойливый зуд, не покидало её. Это было тревожное чувство, когда понимаешь, что что-то важное вот-вот случится, но не можешь точно уловить, что именно. Хотя она скрывала это от всех, внутри всё кипело. Скоро, очень скоро, Илай уйдёт, и она останется одна. По крайней мере, на несколько часов. Без него, без необходимости притворяться, следить за каждым словом, каждым движением. Это ощущение свободы, пусть и недолгое, было одновременно облегчением и источником тревоги.
Сегодня она не собиралась скрывать от себя своё истинное «я». Илай отправится на прощальный вечер с Винделором, а она… она наконец сможет заняться своими делами. Ничего проще, чем позволить себе несколько часов без вины. Но мысли о том, что она снова будет одна, вызывали смесь страха и облегчения. Это не было нормальным. Мира понимала, что таблетки всё больше становятся её единственным выходом из бесконечной пустоты. Но она не могла остановиться. Не могла, потому что в этом, как ей казалось, была её единственная отдушина, единственное спасение.
Таблетки — зловещий подарок, который когда-то дала ей коллега, знавшая, как приглушить боль и сделать мир ярче. Время шло, и они всё сильнее затягивали её в свою сеть. Сегодня она снова пыталась убедить себя, что может всё контролировать, что способна управлять этим процессом. «Я могу бросить. Просто не сейчас, позже. Постепенно», — думала она. Это ведь не будет продолжаться вечно.
Такие мысли были почти рефлексом, привычным оправданием для зависимых. Они лгут себе, потому что так проще. Это как человек, который утешает себя мыслью, что «может» остановиться, хотя на деле никогда не останавливается. «Брошу потом», — солгала она себе.
