— Кэролайн говорила, он станцевал с обеими. Причем идеально — будто на конкурсе. А потом танцевал с одной дамой, гостьей, и они точно с ума сошли. Наверное, вы уже поднялись к себе. Кэролайн сказала, это был не просто танец, а нечто большее. Они танцевали танго, но между ними буквально искрило. — Леди Хепберн покрутила рукой, растопырила пальцы. — Кэролайн признавалась, что ей было неловко на них смотреть. Они танцевали, как Фонтейн с Нуреевым.
— Вот уж вряд ли! — усмехнулась королева.
— Ну, почти. Кэролайн, конечно, о Нурееве не говорила, но мне хочется так думать.
— Удивляюсь вашему воображению, Фиона. Посмотрите, у бедного мистера Эванса даже уши горят.
Смущенный Генри слабо запротестовал.
— Это все, что мне остается, — заключила Фиона. — Фантазии да сад. И визиты симпатичных ученых. Обещайте, Генри, что непременно приедете снова. Я всегда рада вас видеть.
— Спасибо, леди Хепберн.
— Нам пора, — сказала королева Рози.
Та посмотрела на часы и увидела, что с их прибытия прошло ровно шестьдесят минут. Она не замечала, чтобы босс поглядывала на часы, но ее пунктуальность вошла в поговорку.
— Я схожу за машиной, мэм, — ответила Рози.
Вскоре они уже ехали домой. Королева расположилась на заднем сиденье “бентли”, аккуратно сложив руки на коленях. Закрытые веки подрагивали: она дремала.
Утром сэр Саймон, пребывавший в добром расположении духа, принес королеве потертые красные коробки с правительственными документами, которые требовалось просмотреть.
— Вам будет приятно узнать, Ваше величество, что сегодня или завтра слуг перестанут допрашивать. — С этими словами он поставил коробки к ней на стол.
— Прекрасные новости. Следствие меняет направление?
— Отнюдь нет, мэм. Насколько мне известно, выяснилось, что двое слуг, которые в ту ночь были в замке, удивительным образом связаны с Россией. И хорошо, что вышло именно так, — конечно, жаль бедного Бродского. Но кто знает, какой вред они могли причинить.
— Мой бог. И кто же это?
Сэр Саймон достал из-под левой мышки папочку и сверился с записями.
— Александр Робертсон, ваш слуга, и архивариус по имени Адам Дорси-Джонс. Оба служат в Букингемском дворце, но Сэнди Робертсона вы на Пасху перевели сюда, а Адам Дорси-Джонс приехал в библиотеку Круглой башни. Он оцифровывает документы георгианской эпохи. Если я правильно помню, он поступил к нам пять лет назад. Если угодно, я могу проверить.
— Будьте любезны.
— Да, мэм. — Он сделал себе пометку и продолжал: — Обоих освободили от обязанностей и отстранили от работы на неопределенный срок, пока полиция проверяет их алиби, а Ящик выясняет подробности биографии. На всякий случай хотели допросить еще кое-кого, но мистер Хамфрис и без того уверен, что нашел, кого искал.
— Только не Сэнди! — раздраженно воскликнула королева. — Вы же его знаете, Саймон. Его отец был егерем в Балморале. Они поступили к нам на службу, когда Эндрю был еще маленьким.
— Да, мэм. Возможно, именно поэтому на него и обратили внимание. К тому же его жена давно болеет. И лечение обходится недешево.
— Есть же Служба здравоохранения.
— Может, она ездила лечиться за границу? Не знаю. Это все было в отчете, который показал мне Хамфрис. Пока рано о чем-то говорить. А Адам Дорси-Джонс, — сэр Саймон снова сверился с записями, — изучал в университете историю и русский язык; его партнер торгует русскими произведениями искусства.
— Ясно.
— Накануне он попросил разрешения приехать в Виндзор, чтобы взглянуть кое на какие письма: есть версия, что ему приказали внедриться в замок, как только узнали, что Перовский привезет Бродского.
– “Приказали”, видимо, его российские кураторы?
— Да, мэм.
— Вы сказали, мистер Дорси-Джонс поступил на службу пять лет назад?
— Именно так.
— Пять лет, — задумчиво повторила королева. — Не кажется ли вам, Саймон, что молодой музыкант, который ведет никому не известный сайт, — слишком мелкая сошка для такого сложного заговора?
Сэр Саймон задумался над ответом.
— Да, но советуется ли с ними Хамфрис?
— Уверен, что да, мэм. Если к нам внедрили агента, наверняка Хамфрис прикладывает все усилия, чтобы его отыскать.
Сэр Саймон, как умел, старался убедить госпожу, однако чувствовал, что она все равно не верит. Ее можно было понять: королева всегда защищала своих слуг. Тем труднее ей признать, что предатель, оказывается, совсем рядом — хотя, видит бог, такое уже бывало. Сэр Саймон увлекался историей и мог навскидку назвать пару десятков английских придворных, обвиненных в государственной измене. Королева чувствовала себя в безопасности, потому что ей служили и оберегали ее такие люди, как он. И секретарь королевы уже не в первый раз подметил, какой она кажется хрупкой: ни дать ни взять фарфоровая статуэтка. Он с радостью отдал бы за нее жизнь. И был убежден, что Гэвин Хамфрис тоже не раздумывая пожертвовал бы собой.
