— Мистер Робертсон?
— Да. — Он не сводил глаз с корзины, такой огромной, что еле влезла на заднее сиденье “мини”; здесь, в узком общем коридоре с лампами дневного света, лупящейся краской и отсутствующими кое-где фрагментами ковровой плитки она выглядела неуместно.
— Я из личной канцелярии. — Он поймет, чьей именно. — Это вам.
— Что? — Он вытер щеку полотенцем. — Заходите.
Она проследовала за ним по маленькому коридору — неожиданно аккуратному, несмотря на два шоссейных велосипеда, вешалку, полку с беговыми кроссовками и фотографии в рамке. Коридорчик привел на кухню — вполовину меньше той, что у Мередит Гостелоу на Вестбурн-гроув, зато из окна можно было без помех любоваться легендарными трубами недействующей электростанции. Повсюду на кухне блестели белые и стальные поверхности.
— Будете что-нибудь? — спросил он.
— Нет, спасибо. Я на минутку.
Она поставила корзину на стол у раковины и улыбнулась слуге королевы.
— Меня зовут Рози. Я… канцелярия передала вам эту корзину в знак того, что мы понимаем, каково вам сейчас. Еще я обязана подчеркнуть, что это от канцелярии. Не от Ее величества лично.
Леди Кэролайн, передавая ей поручение королевы, отдельно упомянула об этом. И предупредила, что ни в коем случае нельзя извиняться. Неправильно просить прощения за то, что государственные органы, в данном случае служба безопасности, выполняют свою работу. Это лицемерие.
Сэнди Робертсон снова озадаченно потер щеку.
— Вот как, обязаны подчеркнуть? — повторил он. Голос у него был грудной, с жестким шотландским выговором, очень приятный. Рози представила, как Робертсон подает боссу коктейль, выдвигает перед ней кресло, заботится о том, чтобы у нее было все, чего она пожелает. С таким, как он, наверняка чувствуешь себя легко. — Что ж, давайте посмотрим.
Он расстегнул ремешки и поднял крышку. Внутри лежали бутылки вина и виски, банки апельсинового джема, бледно-салатовые жестянки с песочным печеньем, чай, имбирное печенье. И открытка с акварельной белой камелией, без текста и подписи.
Сэнди пристально посмотрел на Рози, но та молчала; он перевел взгляд на корзину с провизией.
Дотронулся до баночки джема, взял жестянку с печеньем, рассмотрел и положил обратно. Прикоснулся указательным пальцем к открытке и вновь поглядел на Рози.
— Белая камелия — любимый цветок королевы-матери. Вы знали об этом?
Рози показалось, что в глазах его стоят слезы.
— Нет, не знала.
— Моя жена их тоже любила. Я обмолвился ей об этом один лишь раз семь лет назад, когда Мэри не стало.
— Ох… — Рози подсчитала в уме: королева-мать умерла в 2002-м; значит, Сэнди разговаривал не с ней.
— Один лишь раз, — повторил он, не убирая пальца с открытки. — Семь лет назад. Какая женщина.
Рози кашлянула.
— Как я уже говорила, наша канцелярия… Наверное, не стоило… Но мы…
— Поблагодарите ее от меня, — перебил он с шотландским выговором. — Непременно поблагодарите.
У Рози ком подступил к горлу. Она нехотя кивнула и сказала, что ей пора.
Визит к Адаму Дорси-Джонсу сложился немного иначе. На этот раз Рози направилась к югу от реки, в Стокуэлл, к длинному ряду перестроенных георгианских домов. Тут уже не было открыток с белой камелией, однако открывший Рози дверь мужчина в джинсах и зеленом шерстяном свитере точно так же воспринял ее уверения, будто королева не имеет к ее приходу ни малейшего отношения.
— Разумеется, не имеет, — сказал он. — Вы сами решили приехать, по доброте душевной.
— Можно сказать и так.
— Что ж, спасибо вам большое, помощница личного секретаря, которую я вижу впервые.
— Пожалуйста.
— Вы очень щедры.
Рози подавила улыбку.
Он поставил корзинку на журнальный столик в ломившейся от предметов искусства гостиной и сказал:
— Вы же не думаете, что, раз мой парень бывал в Санкт-Петербурге, значит, я русский шпион?
— Об этом не мне судить, — спокойно ответила Рози.
— И все же… вы привезли корзину.
— Это… от канцелярии.
Тут он усадил ее и рассказал, как два года под его руководством оцифровывали архивы. С воодушевлением вспомнил, как нашел давно утраченные документы короля Георга II, как засиживался до ночи, чтобы успеть в отведенные сроки, как две недели назад пропустил вечеринку по случаю дня рождения своего парня, потому что уехал в Виндзор за сведениями, необходимыми, чтобы завершить работу и отчитаться перед высокопоставленными гостями.
— И мне даже не сказали, в чем меня подозревают, — сокрушался он. — Но по вопросам я догадался, что меня считают агентом не то КГБ, не то ФСБ. Они, похоже, думают, что тот, кто любит русскую литературу, обожает и российское правительство. А ведь я писал диссертацию по Солженицыну. Если хотите знать, через какие мытарства проходили люди, прочитайте “Раковый корпус”. Галерея Джейми специализируется на русской живописи начала двадцатого века, когда Россия задавала тон в абстрактной живописи и авангарде. Революционеры все это ненавидели. Они казнили или выслали из страны практически всех художников, а тем, кто остался, не давали житья. И как после такого любить российское государство? Впрочем, кто знает.
