— Все образуется, — заверила Рози, хотя и знала, что не имеет права его обнадеживать. Через двадцать лет, подумала она, историки упомянут обо мне разве что вскользь: наивная статисточка из дворца, которая пожалела шпиона. Но она видела, как ему обидно, что его столь бесцеремонно выгнали, и засомневалась: так ли уж он опасен? — Мне очень жаль, — добавила она.
Адам взглянул на Рози.
— Я верю, что вам правда жаль.
По пути домой, в мертвой пробке на Кромвель-роуд она слушала “Радио 4”. В дневных новостях рассказывали о новых впечатлениях герцога и герцогини Кембриджских об Индии. Рози не верилось, что через пару недель она встретится с ними в замке и, возможно, узнает обо всем из первых уст.
Также в новостях передали, что от передозировки кокаина скончались два аналитика из Сити. Журналистка взволнованно сообщила: “Похоже, клубный наркотик, которым балуются в Сити, превратился в серьезную угрозу. Получается, наркоманы из среднего класса спонсируют торговлю смертельным товаром, от которого массово гибнут жители Южной Америки”.
Дальше Рози не слушала. Журналистка назвала имена жертв: некий Хавьер, тридцати семи лет, сотрудник “Ситибанка”, и двадцатисемилетняя Рейчел Стайлз из небольшой инвестиционной компании “Золотое будущее”.
Имя Рейчел Стайлз и название “Золотое будущее” были знакомы Рози: она видела их в списках гостей, которые ночевали в замке после приема. Тех самых списках, которые дворцовый эконом составил для полиции и которые запросила королева. Рози сразу запомнила это название: очень уж многообещающее.
И вот двадцатисемилетней девушки не стало.
— Русский тут ни при чем, — заверил вечером сэр Саймон королеву после того, как Рози сообщила ей о смерти девушки. — Старший инспектор Стронг узнал у детективов из Шепердс-Буш, где и умерла доктор Стайлз, что она страдала от алкоголизма.
— Надо же!
— Сити никого не щадит. Она приняла таблетки, а потом еще кокаин. Скорее всего, ее смерть — несчастный случай. Конечно же, прискорбный.
И он не кривил душой: у сэра Саймона с женой детей не было, но у него была племянница двадцати семи лет. Раньше она тоже работала в Сити, а потом открыла собственное дело и теперь день-деньской трудилась дома за ноутбуком. Молодая красивая женщина, единственная дочь. Сэр Саймон понимал, что, если с нею что-то случится, его брат с женой не перенесут.
— Напомните мне, пожалуйста, зачем она приехала в замок? — спросила королева.
— По приглашению управляющего, — ответил сэр Саймон. — По просьбе Министерства иностранных дел он проводил мероприятие, связанное с внешней разведкой.
— Ах да, тот молодой человек из Джибути.
— Мэм?
— Управляющий представил мне молодого человека, который отлично зарекомендовал себя в Восточной Африке. Хотя я почему-то думала, что мероприятие связано с Китаем. Нужно будет при случае уточнить.
— Да, мэм. Скорее всего, так оно и было, поскольку доктор Стайлз специализировалась на экономике Китая.
— Вот как?
— Она защитила диссертацию по финансированию инфраструктурных проектов в Китае. “Золотое будущее” инвестировало на азиатских биржах. Доктор Стайлз считалась восходящей звездой.
— Вы прекрасно информированы, Саймон.
— Стараюсь, мэм. И еще…
— Да?
— Вы просили комиссара навести справки о родственниках мистера Бродского, узнать, забрали ли тело. Он обратился в российское посольство — нет, тело еще не забрали. В посольстве полагают, что мать мистера Бродского находится в психиатрической лечебнице. Его единокровный брат погиб на учениях, когда служил в армии. В их армии, не в нашей. Об отце нам и так известно: если помните, его не стало, когда мистер Бродский был еще ребенком. Вот вроде и все. Видимо, посольство в конце концов отправит его тело в Россию.
— Спасибо, Саймон.
Она опять расстроилась, подумал он. Что ж, у нее самой сыновья. Подобные разговоры кого хочешь ввергнут в уныние.
— Не расстраивайся, Лилибет, — сказал Филип. — Никто же не умер. Ой…
Они ехали на неофициальный званый ужин с тренером, с которым познакомились еще когда Уильям был малышом. В прошлом году его лошади дважды победили королевских, но она не обиделась. До чего же приятно целый вечер беседовать лишь о скачках. Старший сын тренера управлял большим поместьем в Нортумберленде: Филип обязательно примется обсуждать с ним продуктивность скота, прогресс в органическом земледелии и перипетии охотничьего сезона.
Она весь день предвкушала это событие, накрасила губы новой розовой помадой, облачилась в серебристые кружева — словом, выглядела ослепительно. Филип и в девяносто четыре казался моделью из глянцевого журнала. Ни одному из ее знакомых так не шли и мундир, и смокинг. В молодости он считался самым завидным женихом в Европе. И тогда, и сейчас она думала, что ей с ним повезло — хотя, разумеется, порой он бывал совершенно невыносим.
— Тело так и не забрали, — сказала она, чтобы объяснить свое настроение.
— Заберут еще.
— Сомневаюсь.
— Тебе-то какая печаль?
— Такая, — вздохнула она.
