В советских школах, когда на уроках географии изучали Чехословакию, врали.
Старались доказать, что страна была при капитализме хоть и не отсталой, но не слишком развитой. Доказательство: в чехословацком экспорте до войны стоимость продукции тяжелой промышленности была меньше стоимости легкой. А при социализме стало наоборот. Это была бесстыдная коммунистическая агитка. Во-первых, легкая промышленность Чехословакии имела мировое значение (особенно обувная, но не только). Оттуда и большой экспорт ее продукции. А во-вторых (и в главных), все цифры экспорта довоенной Чехословакии давались без учета экспорта оружия, а он был огромен — 10 % мировой торговли оружием! Экспортировались не только танки. Остается еще добавить, что часть чешского военного производства базировалась под землей — то есть возможность войны учитывалась.
Западная граница Чехословакии самой природой была предназначена для обороны. И еще усилена мощными укреплениями, построенными при участии французских инженеров. Военный престиж Чехословакии был высок, в первую очередь благодаря действиям в России знаменитого чехословацкого корпуса. «Белочехи», как называли их в советской литературе. Этот корпус в 1917 году хорошо сражался на фронтах Первой мировой войны, когда русская армия уже разваливалась. А затем, в 1918 году, своим восстанием поставил советскую власть в очень тяжелое положение и оказал важную услугу союзникам. Во время Брестского мира шел взаимный обмен военнопленными. В Германии и Австро-Венгрии, людские ресурсы которых были в 1918 году напряжены до предела, очень рассчитывали на возвращение сотен тысяч немцев и венгров. Напрасно. Именно этих людей, как более склонных к побегам, отправляли в свое время подальше — в Сибирь.
Так вот, Транссибирскую магистраль перекрыли восставшие белочехи, чем и воспрепятствовали возвращению освобожденных пленных. Об этом в Англии и Франции в 20–30-х годах вспоминали с благодарностью (Т. Масарик в 1918 году говорил, что вся Сибирь в его руках). Короче, чехи и словаки проявили себя тогда хорошими солдатами. И все ждали чего-то подобного и теперь.