Время шло, и солнце стало заходить, а толпа все еще не знала, что она собственно ждетъ и до которыхъ поръ ей надо оставаться здсь.
Дядя Сарандилья переходилъ отъ одной группы къ другой, чтобы удовлетворить свое люболытство. Онъ ускользнулъ изъ Матансуэлы, поссорившись съ своей старухой, которая не хотла отпустить его, и, не послушавшись совтовъ надсмотрщика, напоминавшаго ему, что въ его годы нельзя пускаться въ поиски приключеній. Онъ хотлъ видть вблизи, что такое революція бдняковъ; присутствовать при той благословенной минут (если она настанетъ), когда крестьяне подлятъ землю на мелкіе участки, осущесталяя его мечту.
Онъ старался узнать слабыми своими глазами знакомыхъ среди прдбывающихъ, удивлялся ихъ неподвижности, неувренности и неимнію плана.
— Я былъ солдатомъ, — говорилъ онъ, — былъ на войн, а то, что вы теперь подготовляете, все равно что сраженіе. Гд же у васъ знамя? Гд вашъ полководецъ?…
Сколько онъ ни осматривался кругомъ, онъ видлъ лишь только группы людей, какъ казалось, утомившихся безвконечнымъ ожиданіемъ. Нтъ ни полководца, ни знамени!
— Плохо, очень плохо, — разсуждалъ Сарандилья. — Мн кажется я лучше ворочусь на мызу. Старуха права, это кончится пораженіемъ.
Еще одинъ любопытный тоже переходилъ отъ одной группы къ другой. Это былъ Алкапарронъ, съ двойной своей шляпой, нахлобученной на глаза. Поденщики встрчали его смхомъ. И онъ тутъ же? Они ему дадутъ ружье, когда войдутъ въ городъ. Посмотримъ, храбро ли онъ будетъ сражатъся съ буржуями.
Но цыганъ отвчалъ на предложеніе преувеличенными изъявленіями испуга. Людямъ его племени не нравится война. Взять ему ружье? Бытъ можетъ они видли многихъ цыганъ, которые были бы солдатами?
— Но красть, — это ты сумешь, — говорлии ему другіе. — Когда настанетъ время длежа, какъ ты набьешь себ пузо, бездльникъ!
И Алкапарронъ смялся, какъ обезьяна, потирая себ руки, при упомнаніи о разграбленіи города, польщенный въ своихъ атавистіическихъ расовыхъ инстинктахъ.
Одинъ изъ бывшихъ поденщиковъ въ Матансуэл напомнилъ ему его двоюродную сестру Мари-Крусъ.
— Если ты мужчина, Алкапарронъ, ты можешь сегодня ночью отомстить за нее. Возьми этотъ серпъ и всади его въ брюхо разбойнику дону-Луису.
Цыганъ отстранилъ рукой предложенное ему смертоносное орудіе, и убжалъ отъ говорившихъ съ нимъ, чтобы скрыть свои слезы.
Начинало темнтъ. Поденщики, уставъ ждатъ, стали двигаться туда и сюда, разражаясь протестами. Пусть скажутъ наконецъ, кто тутъ распоряжается. Останутся они всю ночь что ли на Каулин? Гд Сальватьерра? Пусть онъ явится!.. Безъ него они никуда не пойдутъ.
Нетерпніе и неудовольствіе толпы были причиной того, что наконецъ у нея явился вождь. Надъ криками толпы возвысился громовой голосъ Хуанона. Его руии атлета поднялись надъ головами.
— Но кто же далъ намъ приказаніе собраться здсь?… Мадриленьо? Пускай же онъ идетъ сюда. Пусть его отыщутъ!
Городскіе рабочіе, ядро идейныхъ товарищей, пришедшихъ сюда изъ Хереса, и которымъ было поручено вернуться не иначе какъ съ крестьянами, собрались вокругъ Хуанона, угадывая въ немъ вождя, который сплотитъ воедино вс разрозненныя воли.
Наконецъ нашли Мадриленьо, и Хуанонъ приступилъ къ нему съ разспросомъ, что они тутъ длають? Прізжій выражался весьма многословно, ничего въ сущности не сказавъ.
— Мы собрались здсь для револіоціи, а именно для соціальной революціи.
Хуанонъ топалъ ногой отъ нетерпнія. Гд же Сальватьерра? Гд донъ-Фернандо?…
Мадриленьо не видлъ его, но зналъ, ему этл говорили, что донъ-Фернандо въ Херес и ждетъ вступленія туда рабочихъ. Онъ зналъ также, или врне, ему говорили, что и войско перейдетъ на ихъ сторону. И стража, охраняющая тюрьму, точно также въ заговор. Ничего другого не нужно, какъ только идти въ городъ и сами солдаты откроютъ ворота тюрьмы, выпустивъ на свободу всхъ арестованныхъ товарищей.
Великанъ Хуанонъ стоялъ нсколько минутъ въ задумчивости, почесывая себ лобъ, точно этимъ онъ могъ оказать помощь ходу запутанныхъ своихъ мыслей.
— Пусть такъ, — воскликнулъ онъ посл довольно продолжительнаго молчанія. — Значитъ, вопросъ въ томъ, покажемъ ли мы себя мужчинами или нтъ: войдемъ ли въ городъ, чтобы тамъ ни случилось, или же отправимся спать по домамъ.
Въ его глазахъ блестла холодная ршимость, фатализмъ тхъ, которые становятся вождями толпы. Онъ бралъ на себя отвтственность за мятежъ, не подготовленный имъ. О предполагавшемся возстаніи и онъ зналъ столько же, какъ эти люди, бродившіе, казалось, въ какихъ-то сумеркахъ, не въ состояніи объяснить, себ, что они тутъ длаютъ.
— Товарищи! — крикнулъ Хуанонъ повелительно. — Впередъ, въ Хересъ, вс т, у кого есть мужество въ душ! Мы освободимъ изъ тюрьмы наишхъ бдныхъ братьевъ… долой всхъ, кто желалъ бы помшать этому. Сальватьерра тамъ.
Первый, подошедшій къ импровизированному вождю, былъ Пако де-Требухена, бунтовщикъ-поденщикъ, котораго не принимали, на работу ни на одной мыз и который скитался изъ села въ село съ своимъ осликомъ, продавая водку и революціонныя брошюры.
— Я пойду съ тобой, Хуанонъ, такъ какъ Товарищъ Фернандо ждетъ насъ.
