— Кто мужчина, и у кого есть совстъ, пусть идетъ за мной, — громко крикнулъ Хаунонъ, самъ не зная, куда ему вести товарищей.
Однако, несмотря на его призывы къ мужеству и, совсти, большинство собравшихся инстинктивно отступало. Ропотъ недоврія, безпредльнаго разочарованія поднялся въ толп. Отъ шумнаго энтузіазма большинство сразу перешло къ подозрніямъ и страху. Ихъ южное воображеніе, всегда склонное къ неожиданному и чудесному, внушило имъ вру въ появленіе Сальватьерры и друг хъ знаменитыхъ революціонеровъ, сидящихъ верхомъ на рзвыхъ коняхъ, словно гордые и непобдимые полководцы, стоявшіе во глав большого войска, чудесно появившагося изъ-подъ земли. Имъ-же предстояла лишь задача сопровождать могущественныхъ этихъ союзниковъ при вступленіи ихъ въ Хересъ, взявъ на себя легкій трудъ убить побжденныхъ и завладтъ ихъ богатствомъ! А вмсто этого имъ говорять, чтобы они одни вступили въ этотъ городъ, который вырисовывается на горизонтв, въ послднемъ сіяніи заходящаго солнца, и, казалось, сатанински мигаетъ имъ красными глазами своего освщенія, точно заманивая ихъ въ западню. Они не дураки. Жизнь для нихъ тяжела чрезмрностью работы и безпрерывнымъ голодомъ; но еще хуже — умереть. Домой, домой!
И группы начали уходить въ направленіи, противоположномъ городу, теряться въ полумрак, не желая выслушиватъ оскорбленія Хуанона и наиболе экзальтарованныхъ изъ рабочихъ.
Эии послдніе, боясь, что, оставаясь дольше здсь, они облегчатъ лишь новое бгство, отдали приказаніе двинуться впередъ.
— Въ Хересъ! Въ Хересъ!..
Они пошли. Было ихъ около тысячи человкъ: городскіе рабочіе, и люди-зври, которые отправились на собраніе, чувствуя запахъ крови, и не могли уйти, точно ихъ толкалъ инстинкть, боле смлый, чмъ ихъ воля.
Рядомъ съ Хуанономъ, среди самыхъ храбрыхъ, шелъ Маэстрико, тотъ юноша, который проводилъ ночи въ людской въ Матансуэл, учась читать и писать.
— Мн кажется, что наше дло плохо, — сказалъ онъ своему энергичному товарищу. — Мы идемъ, точно слпые. Я видлъ людей, бжавшихъ по направленію въ Хересъ, чтобы предупредить о нашемъ прибытіи. Насъ ждутъ, но не готовять что-либо хорошее.
— Ты ошибаешъся, Маэстрико, — отвчалъ повелительно вождь рабочихъ, который, гордясь взятымъ имъ на себя дломъ, считалъ малйшее возраженіе непочтительностью. — Ты ошибаешься. Если же ты боишься, убгай, какъ остальные. Намъ не нужны здсь трусы.
— Я трусъ? — воскликнулъ чистосердечно парень. — Впередъ, Хуанонъ! Жизнь не такъ-то и дорога.
Они шли вс молча, съ опущенной головой, точно собираются напасть на городъ. Мадриленьо объяснилъ свой планъ. Первымъ дломъ надо идти въ тюрьму освободить арестованныхъ товарищей. Тамъ къ нимъ присоединится войско. И Хуанонъ, словно никакой приказъ не можетъ быть изданъ помимо него, повторялъ громко:
— Въ тюрьму, друзья! Спасать нашихъ братьевъ!
Они сдлали большой обходъ, чтобы войти въ город переулкомъ, точно они совстились проходить широкими и хорошо освщенными улицами. Многіе изъ этихъ людей лишь разъ-другой побывали въ Херес, не знали улицъ и слдовали за своими предводителями съ покорностью стада, думая съ тревогой, какъ димъ выбраться оттуда, если пришлось бы спасаться бгствомъ.
Черная и безмолвная человческая лавина двигалась впередъ съ глухимъ топотомъ ногъ, отъ котораго дрожала мостовая. Двери домовъ залирались, свчи въ окнахъ тушились. Съ одного балкона женщина осыпала ихъ руганью.
— Канальи! Низкій сбродъ! Дай-то Богъ, чтобъ васъ повсили, это все, что вы заслуживаете!..
И на мостовой послышался ударъ разбившагося о камни глинянаго сосуда, но его дребезги, не попали ни въ кого. Это была Маркезита, которая съ балкона торговца свиней негодовала противъ антипатичной ей низкой черни, осмливающейся угрожать благопристойнымъ людямъ.
Тояько нкоторые изъ толпы подняли головы. Остальные прошли мимо, не обращая вниманія на безсмысленную вылазку противъ нихъ, желая какъ можно скорй поспть навстрчу другой. Городскіе рабочіе узнали Маркезиту, и уходя отвчали на ея осворбленія словами, столь же классическими, какъ и похабными. Вотъ такъ распутная баба! Есл бъ они не торопились такъ сильно, то хорошенько нахлопали бы ей, поднявъ юбки.
Толпа нсколько отшатнулась, повидагаясь вверхъ, на площади de la Carcel, самое мрачное мсто города. Многіе изъ мятежниковъ вспомнили о своихъ товарищахъ изъ союза «Черной руки», казненныхъ здсь.
Площадь была пустынная: старинный монастырь, превращенный въ тюрьму, высился весь темный, безъ единаго огонька въ окнахъ, съ плотно закрытыми дверями. Даже часовой и тотъ спрятался за большими воротами.
Взойдя на плошадь, передовые ряды толпы остановились, сопротивляясь напору заднихъ. Какъ, нтъ никого? Гд же ихъ союзвики? Гд солдаты, которые должны были присоединиться къ нимъ?
