– Все устроится, уверяю тебя, а пока давай подумаем, что нам делать, когда мы вернемся в Виксбург. Ведь рано или поздно Роджер вернется. – Лицо Клаудии омрачилось. – О, Холли, как ужасно, что ты вышла замуж за этого человека! Мне было мучительно видеть, как ты страдаешь. Я не решалась признаться тебе, что все понимаю. Я хотела просить тебя уехать, опасаясь, что ты остаешься с ним ради меня. – Она заглянула в глаза Холли. – Мы должны сделать все, чтобы не подпускать его к тебе. С этим кошмаром необходимо покончить!
– Когда мы вернемся, я посоветуюсь с адвокатом и узнаю, как добиться развода. Ты же, как вдова Джарвиса, должна получать то, что тебе положено, не обращаясь к Роджеру.
– Я еще могу за себя постоять, Холли.
– Мы поедем к Эбби и…
– Нет! – твердо возразила Клаудия. – Я хочу жить в доме, построенном для меня Джарвисом, и имею на это право.
Холли не нашла в себе сил объяснить матери, что Роджер, использовав дом как уловку, принудил ее к браку. Он позволит жить матери в Магнолия–Холл только в том случае, если она останется его тещей.
– Он управляет поместьем Джарвиса, – нерешительно заметила она. – Прежде всего нам придется связаться с адвокатом и выяснить, каковы твои права, мама.
– Кем бы ни был Роджер – управляющим или опекуном, мне не нужно его разрешение, чтобы жить в этом доме. Нам незачем останавливаться у Эбби.
Глаза Клаудии сверкнули, и Холли улыбнулась сквозь слезы. Мать держалась так решительно! Может, это признак выздоровления?
К сожалению, болезнь прогрессирует, и надежды на исцеление нет. Господи, дай ей спокойную смерть! Чувствует ли Клаудия, насколько серьезно ее положение? Хоть бы она не догадалась об этом!
Клаудия внимательно посмотрела на дочь:
– Я хотела бы сказать тебе кое–что еще. Провести меня очень трудно. Я знаю, что ты отказывала Роджеру, и он наверняка воспользовался моей болезнью, чтобы заставить тебя решиться на этот шаг. Возможно, он даже преувеличил серьезность моего положения. А теперь, – она подняла палец, – поговорим о Джарвисе и о твоем отношении к нему. Он был хорошим, добрым человеком и заботился о тебе, Холли. Хотел быть тебе отцом, он тревожился за тебя. Джарвис плакал, рассказывая мне о Салли и Нормане.
Холли молчала.
– Его, – продолжала Клаудия, – крайне беспокоило поведение Роджера, который злился, что не имеет своего состояния. Джарвис проявлял щедрость к нему, но отказывался давать деньги на игру. Ко времени нашей свадьбы Джарвис заметил, что у Роджера есть свои деньги, однако тот не пожелал обсуждать это. Кажется, денег было много, и Роджер хотел контролировать дела отца.
– Джарвис догадывался, откуда у Роджера деньги?
– Нет, но тот утверждал, будто их столько, что Джарвису и не снилось. А ведь мой муж был очень богат. Он подозревал, что его сын замешан в каких–то незаконных махинациях, и очень беспокоился.
– Мама, теперь все это не имеет значения. Добившись развода с Роджером, я навсегда забуду о нем. Жаль, что у меня не сложились отношения с Джарвисом. Раз ты любила его, значит, он был неплохой человек…
– Прекрасный, – твердо сказала Клаудия. – Не знаю, почему ты так его не любила. По–моему, ты что–то скрываешь.
– Верно, – призналась Холли, – но я не могу сказать тебе об этом. Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем.
Клаудия откинулась на подушки и закрыла глаза.
– Когда–нибудь ты поймешь, что ошибалась в нем.
Холли тихо вышла из каюты, поднялась на палубу и полной грудью вдохнула соленый воздух. Облокотившись о поручни, она зачарованно смотрела на спокойную воду, искрящуюся в лучах солнца. Легкое покачивание корабля успокаивало Холли.
Вскоре к ней подошел Нэйл:
– Прости, дорогая, но тебе лучше уйти в каюту.
Увидев ее замешательство, он указал на матросов:
– Им не по душе, что на корабле женщины. Это ведь не пассажирское судно, а грузовое. Матросы – грубый народ. Капитан просил тебя оставаться внизу, поскольку не может поручиться за них. Посиди с матерью или отдохни. А вечером капитан приглашает вас к себе обедать.
Холли спустилась в каюту.
Время тянулось медленно. Ближе к вечеру Клаудия сказала, что предпочитает остаться у себя:
– А ты прими приглашение капитана.
В вещах, собранных Лилдой, Холли нашла нарядное платье, отделанное кружевом, с открытыми плечами и глубоким декольте. Причесавшись, она посмотрела в зеркало и осталась довольна собой.
Нэйл постучал ровно в семь и повел ее в кают–компанию. Двое мужчин поднялись навстречу Холли.
– Первый офицер Гарольд Пирсон, – представил ей Нэйл высокого мужчину. Имя второго было – Малком Пэрримен.
– Мисс Холли Максвелл, – отрекомендовал девушку Нэйл, понимая, что с «миссис Бонхэм» покончено навсегда.
Пирсон предложил ей сесть рядом с собой.
– Жаль, что ваша мать не смогла присоединиться к нам. Надеюсь, это не из–за морской болезни?
– Мама давно уже нездорова. Я сопровождаю ее домой.
– Ямайка – красивый остров, но болеть я предпочел бы дома, – заметил Пэрримен.
Вошел капитан Уэйман Дюбуа, и Нэйл представил его Холли. Этот невысокий полный человек сразу же извинился перед девушкой за то, что днем просил ее покинуть палубу.
