Спустя три дня миссис Джарвис наблюдала, как они отъезжают от дома. Когда экипаж качнулся, сворачивая за угол, Юджиния положила руку в перчатке на плечо мужа. В глубине коляски сидели Эмми и Том Слоун, следившие за багажом и за ящиками с «Ярраби-кларет 1830 года» — марочным вином, которое пока что оставалось непревзойденным.
Когда экипаж скрылся в облаке пыли, глаза Молли сузились. Она постояла так еще несколько мгновений. Красивая женщина с полной грудью; роскошные волосы расчесаны на прямой пробор и обрамляют с двух сторон лицо. Глаза ее были устремлены в какую-то непостижимую даль, словно она мысленно спрашивала себя, каково это — уехать на недельку повеселиться в Сидней, пощеголять там в элегантных нарядах и стать, как это всегда удавалось миссис Мэссинхэм, центром всеобщего внимания.
Однако Молли не стала долго провожать глазами постепенно оседавшее облако пыли. Пусть никто и не воображает, что из-за отъезда хозяев дисциплина в доме ослабнет.
Вдруг она заметила, как в листве акации мелькнуло что-то розовое.
— Рози! Ты почему не в классной?
Ее дочь на мгновение застыла, а потом виновато спустилась с дерева.
— Мама, Кит сказал…
— Киту не следует думать, что из-за отъезда матери он может делать все, что ему вздумается. Уже половина десятого. Мисс Хиггинс наверняка ждет вас обоих.
— Но мать Кита сказала, что он может сегодня отдыхать.
— Это не значит, что и ты можешь делать то же самое.
Девчушка возмущенно надулась:
— Это несправедливо. Я не хочу все время учиться читать!
— Но тебе придется, мой ягненочек. Чтобы порадовать свою маму.
И все-таки очутиться снова в Сиднее оказалось приятно.
Перемены тут произошли огромные. Появилось много новых улиц, застроенных небольшими аккуратными домиками из кирпича или песчаника. В центре города было сооружено несколько отличных общественных зданий. В гавани стояли суда самых разных размеров — от четырехмачтовых шхун до маленьких гребных лодчонок, на которых катали желающих. По пыльным улицам тарахтели экипажи. После столь длительного пребывания в сельской местности постоянно царившая здесь сутолока бодрила. Юджиния заметила множество новых процветающих магазинов, разнообразие товаров и явное улучшение их качества, модно одетых женщин.
Ее приятно удивил комфорт отеля, в котором они остановились. Комната, отведенная им с Гилбертом, была большая и прохладная, белье — безукоризненно чистое, умывальник и туалетный столик оборудованы всем, что могло ей понадобиться. Когда Юджиния дернула шнурок звонка, появилась вежливая, приветливая горничная, изъявившая полную готовность сделать все, что ей прикажут. Разрисованная цветами и огороженная ширмой ванна была наполнена водой; в номер принесли поднос со свежезаваренным чаем и только что испеченными лепешками; одежду, испачканную в дороге, унесли постирать и погладить. Здесь, похоже, можно получить все, чтобы чувствовать себя вполне удобно.
— Довольны, милая? — поинтересовался Гилберт любезным, но без особых эмоций голосом, каким он теперь слишком часто разговаривал с женой. Они нынче даже почти не ссорились, так как его трудно было раззадорить. Юджиния с горечью думала: как видно, ссориться с тем, к кому больше не испытываешь страсти, просто неинтересно.
Юджинию продолжало мучить старое ощущение вины. И к ее величайшей тревоге, выяснилось, что с этим еще не покончено — по крайней мере так ее информировала Бесс Келли.
Бесс превратилась в уютную толстушку. Эдмунд преуспел на деловом поприще, и теперь они жили в просторном доме, построенном в более фешенебельном районе. Том отсутствовал — он учился в школе-интернате. Девочки были веселые, но некрасивые и говорили с австралийским акцентом. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Аделаида научилась так говорить.
— Ну что ж, должна вам кое-что сказать. Мы тут судили-рядили, станете ли вы типичной сельской жительницей. Плохо же мы вас знали!
— Глупости! Как я могу претендовать на то, что не отстаю от моды?
— Да, на балу будет немало эффектных нарядов. Но я не думаю, чтобы вы остались незамеченной. Гилберт этого не допустит. Он все так же гордится вами, как и прежде?
— В общем, да. Думаю, я занимаю место где-то между Ярраби с его винами и детьми.
— Юджиния, уж не прозвучала ли в вашем голосе саркастическая нотка? Вы что, ссоритесь с Гилбертом? — Вид у Бесс стал встревоженным и несколько рассеянным. Она коротко приказала детям выйти из комнаты.
— Конечно, ссоримся время от времени, — ответила Юджиния. Разве этого не происходит со всеми мужьями и женами? Почему вы спрашиваете?
— Да просто… Ходят разные слухи… У людей такие злые языки!
— Дорогая Бесс, что вы имеете в виду? Выражайтесь яснее.
— Я говорю о том ирландце, что рисовал ваш портрет. Когда он выпьет лишку бренди, то начинает слишком много говорить. Я уверена, что это делается без злого умысла. Когда он трезв, он совершенно обворожителен.
Юджиния сначала вспыхнула, потом вдруг побелела:
— Он в Сиднее?
