— Миссис Джарвис, мэм. Простите. Она велела мне называть ее Молли — так получается более по-приятельски. Ведь она всего лишь на год старше меня, а подумать только, какая судьба ей выпала. Меня бы это убило.
— Думаю, да, — сухо заметила Юджиния.
Характер Джейн — что называется, ни рыба ни мясо, — стал сильно раздражать Юджинию. Но ей ли критиковать других? Тяжкие испытания, пережитые миссис Джарвис, вероятно, убили бы и ее.
Тем не менее Юджиния не в силах была оставаться в четыpex стенах, словно узница, когда вокруг происходило столько событий. И после ленча, невзирая на строгие приказания Гилберта, она надела свою широкополую шляпу, раскрыла зонтик и, осторожно шагая, прошла немного по пыльному проселку в сторону виноградника, чтобы хоть издали посмотреть на оживленную картину.
У одного сборщика голова была повязана красным носовым платком, у другого — синим. Гилберт презирал какие бы то ни было головные уборы. Юджиния видела его рыжую голову, мелькавшую то тут, то там, когда он проходил между бороздами, приглядывая за всем и давая указания работникам. Вокруг слышалась веселая болтовня, иногда кто-нибудь затягивал песню. Небо было синее, склон холма — бурый и оливково-зеленый, виноградные гроздья — черные, с легким серебристым пушком на ягодах. Все это хорошо бы запечатлеть на акварельном рисунке, который можно послать домой, Саре. Завтра она принесет с собой мольберт и ящик с красками. Быть может, Гилберт сочтет это занятие достойным леди и позволит ей порисовать. Однако одиночество продолжало мучить ее.
Вечером за ужином Юджиния отодвинула от себя тарелку, почти не притронувшись к еде. По ее мнению, баранина была несъедобна.
Гилберт поднял на нее глаза:
— Что случилось? Не хочется есть?
Сам он съел дочиста все, что было на тарелке: и жесткое мясо, и хрящи, и все прочее.
— Сейчас не хочется.
Она позвонила в маленький серебряный колокольчик, стоявший справа от ее прибора, и когда в столовую вошла миссис Джарвис, сказала холодным и раздумчивым тоном:
— Вряд ли вы можете делать как следует два дела одновременно, миссис Джарвис. Выберите что-нибудь одно — либо готовку, либо сбор винограда, но не то и другое вместе.
Миссис Джарвис — как всегда, очень опрятная в своем белом чепчике и переднике, только у воротника полоска загоревшей кожи — бросила быстрый взгляд на Гилберта, но тут же перевела его на Юджинию и опустила глаза.
— Простите меня, мэм. Мне казалось, я могу быть полезной на винограднике; гроздья явно созрели, и их надо быстро собрать.
— Вы разбираетесь в виноградстве?
— Нет, мэм, но увидеть, что ягоды созрели, не так уж трудно.
— Так вот, единственное, что я сейчас вижу, — это то, что ужин несъедобен. Уберите со стола и принесите какие-нибудь фрукты, если только вы сможете увидеть что-либо, кроме винограда.
— Это несправедливо, — сказал Гилберт, когда миссис Джарвис удалилась. — То, что было у меня в тарелке, я нашел вполне съедобным.
— Потому что вы не обращали внимания на вкус, — возразила Юджиния. — Всеми мыслями вы еще там, в своем винограднике. Надеюсь, вы не станете оправдывать поведение миссис Джарвис. Я не давала ей разрешения остаться на террасах.
— Ну ладно, кончим об этом, милая. Ей было интересно и хотелось принять участие в общем приятном деле. Она работала очень усердно.
— Это не та работа, которой следует заниматься женщине в ее положении. Ведь вы не считаете эту работу подходящей для вашей жены.
Гилберт высоко поднял брови. Терпение у него окончательно лопнуло.
— Ах вот оно что. Вам, что называется, натянули нос.
Юджиния надулась.
— День был нескончаемо долгим, и я все время была одна, если не считать Джейн, а ее общество все равно что ничего.
— В таком случае оставьте миссис Джарвис в доме и проследите за тем, чтобы завтра к вечеру вам приготовили хороший ужин. Но с одним вам придется смириться: я никогда не разрешу вам работать под открытым небом, так чтобы кожа начала лупиться на носу. — Он поднялся и в знак примирения легонько поцеловал ее в нос. — Он для этого слишком хорошенький. А теперь извините меня. Очень много неотложных дел.
Юджинии показалось, что миссис Джарвис смотрит на нее с жалостью, когда она осталась одна за столом, освещенным лампой. Впрочем, женщина ничего не сказала. Она только поставила перед хозяйкой блюдо с персиками и яблоками и вышла. Минуту спустя Юджиния услышала, как она смеется во дворе. А может быть, смеялся кто-то другой, а кто-то пел. Издали до нее доносилось пиликанье скрипки и стук подошв, отплясывающих на каменных плитах.
Неужели никто из этих людей не устал после такого долгого дня?
Даже белый какаду растопырил перышки и начал тихонько покрикивать в своей клетке, словно и он заразился всеобщим весельем. Юджиния готова была поклясться, что в теплом воздухе ощущается терпкий кислый запах молодого вина.
На самом деле это было невозможно. Пройдут по крайней мере еще сутки, прежде чем в отчищенных темных чанах начнется брожение.
