Юджиния знала, что, прежде чем она снова сойдет вниз, Колм исчезнет.
Она боялась даже думать, что, быть может, погубила не только его жизнь, но также жизнь Гилберта и свою собственную.
Долгий день каким-то образом все же пришел к концу. Неожиданно к ленчу явился Гилберт. Он был огорчен тем, что Юджиния почти ничего не ест.
— Ведь это не вы вчера выпили лишнего, — сказал он достаточно миролюбивым тоном, и она могла бы, если бы захотела, уловить в его словах извинительную нотку. Он мог себе позволить быть обаятельным и нежным, поскольку весьма успешно осуществил то, что задумал. Разумеется, дальше настоящей минуты он не заглядывал.
Но сейчас и Юджиния не думала о будущем, так как из-за усталости и пережитого потрясения она все утро чувствовала себя совершенно больной. Она отодвинула от себя тарелку, заявив, что, по ее мнению, у нее слегка поднялась температура. Она пойдет наверх и немного отдохнет. Быть может, попозже миссис Джарвис принесет ей малыша. Способна ли она смотреть на пухленькое оживленное личико сына и думать о том, что оставит его? Два человека, которых она любит больше всего на свете, — Колм и ее сын. Кому из них суждено превратиться в сон, в мечту, а кому остаться реальностью?
Колм говорил, что они могли бы перебраться через Голубые горы и исчезнуть. Она слишком хорошо знала, каким позором покрывает себя женщина, покинувшая мужа и бежавшая с другим мужчиной. Без сомнения, в Австралии это осуждается столь же сурово, как и в Англии, только здесь легче укрыться от общества. Можно даже жить честной жизнью под чужим именем.
Когда Колм найдет ее записку и ответит на нее, Юджиния сможет принять окончательное решение. Сегодня, когда голова раскалывается от боли, она не в состоянии строить какие бы то ни было планы.
В скором времени она, возможно, уедет из Ярраби, от своего сада, Пибоди и миссис Джарвис, которая будет держать на руках Кристофера и заставлять его махать пухлой ручонкой маме на прощание. Гилберт будет щуриться от солнца, чтобы не было видно затаившегося в глазах одиночества… Стоило ей закрыть глаза, и в мыслях отчетливо вставала эта маленькая сценка. Юджиния зашевелилась и в испуге проснулась: в комнату тихо вошла миссис Джарвис с чаем на подносе.
Юджиния не притронулась к еде, и спустя некоторое время у ее постели появилась миссис Эшбертон.
— В чем дело, Юджиния? Вы в дурном настроении? Терпеть не могу, когда кто-нибудь в плохом настроении.
— Нет, я вовсе не в плохом настроении, — слабым, но возмущенным голосом возразила Юджиния. — Нечего смотреть на меня так. У меня просто расстройство желудка, а в этом вряд ли можно усмотреть что-нибудь романтическое.
— Ага!
— Миссис Эшбертон, бога ради! Вы произносите ваше таинственное «ага» так громко, что у меня голова раскалывается. На что вы намекаете?
Миссис Эшбертон, задыхаясь, хрипло захихикала:
— Право же, моя дорогая, для женщины, которая уже была раз в положении, вы на редкость ненаблюдательны. Я уже неделю, а то и больше, твержу миссис Джарвис, что вы сами, когда сочтете нужным, сообщите нам свою новость. Я слишком давно живу на свете, так что у меня нюх на эти вещи.
Юджиния резко подняла голову с подушек:
— Миссис Эшбертон, я не желаю, чтобы мои дела обсуждались с прислугой!
Ничего больше она сказать не мота, ей самой ничего подобного даже в голову не приходило. С тем, на что намекала миссис Эшбертон, совершенно невозможно было смириться. Однако лихорадочные подсчеты и выкладки убедили ее в том, что это похоже на правду. Отношения с Колмом повергли ее в состояние такой счастливой мечтательности, что она не обратила внимания на некоторые существенные признаки.
Проницательные глаза внимательно разглядывали ее.
— Когда это случится, дорогая? Как долго вы намерены хранить все в тайне? Полноте, дитя мое, почему вы так на меня смотрите?
Юджиния стала барабанить кулаками по подушке.
— Слишком скоро после появления Кристофера! Я не хочу сейчас иметь ребенка.
Лицо миссис Эшбертон выражало сочувствие.
— Вы еще вспоминаете свои роды? Должна признаться, они были трудными. Но я еще слышу ваш голосок: «Расчешите мне волосы, приведите меня в порядок, прежде чем войдет мой муж». А ведь у вас тогда едва хватало сил шевельнуть пальцем. То были слова любящей женщины. И у вас были все основания так вести себя и так говорить, потому что Гилберт неимоверно гордится вами.
В то самое время, когда она летала в объятиях Колма, в ее чреве уже находился будущий ребенок! Какая жестокая ирония судьбы! Их маленькое чудо было разрушено. Теперь она никогда уже не сможет уйти к любимому. Женщина, носящая под сердцем дитя, зачатое другим мужчиной!
— Но во второй раз будет уже легче, — бодрым тоном произнесла миссис Эшбертон. — Сбросьте с себя этот несчастный вид, спуститесь вниз и скажите Гилберту. Не сообщить ему такую новость несправедливо. И кроме того, его надо немного подбодрить. Он ужасно волновался вчера вечером, когда вас долго не было. По-моему, он чуть было не решил, что вы убежали с этим ирландцем.
